Чернь и золото

— Что толку? Вы все равно откажетесь. — Тальрик продолжал улыбаться, насмешливо и в то же время меланхолично. У Стенвольда создалось впечатление, что капитан хочет сказать ему что-то, но этому препятствует долг.
— Если где-то тут прячутся ваши люди, зовите их. — Мимо них все время струился людской поток. Случайный прохожий и нож под ребра? Стенвольд попытался войти в роль профессионального бойца — такого, как Тизамон.
— Все эти годы вы проповедовали глухим, мастер Вершитель. В Ассамблее от вас, как докладывают мне мои люди, отмахивались больше десяти лет, однако ваш труп с признаками насильственной смерти может оказаться более красноречивым и оживить в их памяти ваши недобрые предсказания. Никаких зловещих намерений у меня нет — я хотел всего лишь поговорить с вами. Мы были врагами, еще не зная, что некие Стенвольд и Тальрик существуют на свете, но теперь игра близится к концу. Через несколько дней мир станет совсем другим, и нам, возможно, не представится больше случая повидаться.
— Не думал, что офицерам-осоидам позволено так откровенничать. — Это достаточно невинное замечание задело, к удивлению Стенвольда, больной нерв.
— Нам и не позволено. Выпьете со мной, мастер Вершитель?
— Что?
— По одной, без яда. Отравить жукана, я слышал, не так-то просто.
— Вы… приглашаете меня выпить?
Тальрик молча ждал, и Стенвольд из чистого любопытства в конце концов согласился.
* * *
Он же выбрал и кабак: недалеко от шоколадного дома, но совершенного иного характера — злачное местечко, куда любили захаживать богатые посетители. Под усталые движения раздевавшейся под музыку арахнидки они с Тальриком распили кувшин крепкой форты, от которой у обоих защипало в глазах.
— О превосходстве Империи я говорить не стану — сколько можно долдонить одно и то же, — сказал капитан.
— Что, поднадоело уже?
— Пытаетесь меня перевербовать? — засмеялся Тальрик. — Никто почему-то не может понять, что единственная любовь моей жизни — это Империя. — Стенвольду показалось, что это «никто» относится и к согражданам капитана: Кимена рассказывала, как передрались между собой осоиды в Минне. — Повторяю: я хотел лишь поговорить с вами, составить о вас собственное мнение — как и вы сейчас составляете мнение обо мне.
— Вы представляетесь мне весьма необычным для осоида человеком.
— Я очень стараюсь не вести себя как осоид — возможно, это и делает меня необычным. — Тальрик, не поморщившись, осушил свою чашу и снова налил. — Такие женщины, как ваша племянница, тоже не часто встречаются.
— Она говорит, что вы собирались ее пытать.
— И что же? — поднял бровь Тальрик.
— Я умею читать между строк. Вы свободно могли осуществить это свое намерение — и осуществили бы скорее всего, не устрой мы ее побег.
— Да, мне, возможно, пришлось бы.
— Вам не позавидуешь, капитан.
— Вам тоже, мастер Вершитель. Мы встретились только теперь, но заочно я хорошо вас знаю. Что заставило вас — ученого, инженера, путешественника — выбрать это гнусное ремесло?
— Ваше ремесло, капитан.
— Именно.
Теперь ехидная улыбка появилась и на лице Стенвольда.
— Вы и заставили — не вы лично, а ваша Империя. Я был при взятии Минны и понял, какое будущее нас ждет.
— Честолюбивые нации легко наживают врагов, — согласился Тальрик. — Возможно, вам станет легче, если я скажу, что участвовал во взятии Минны — совсем еще молодым, конечно.
— Все мы тогда были молоды. Но здесь вы находитесь не для взятия Геллерона.
— Вот как? Что ж, стройте догадки сами — я вам ничего не скажу. — В глазах Тальрика вспыхнул огонек, от которого Стенвольда проняло холодом. — Я хотел бы предложить тост. Это нижнеземский обычай, но я следую ему из уважения… к мирному сосуществованию наших народов.
— Слушаю, — отозвался Стенвольд.
Тальрик явно собирался изречь что-то язвительное, но тот человек в нем, который трепал по плечу Аагена и уважал Ультера как своего командира, сказал так:
— Все меняется, мастер Вершитель. Старое уходит, новое наступает. Города Нижних Земель ничем не отличаются от тех двадцати, что ныне служат Империи. Вы упорно боролись как с нами, так и с инертностью своих соотечественников, но победить не смогли. Знаете, почему я решил с вами встретиться? Потому что даже удар мечом в мое сердце ничего уже не изменит. В вас меня восхищает то, что вы по крайней мере пытались — и то, что вы верите в свой народ, какой бы ошибочной ни была эта вера. Выпьем же, как велит старый обычай, за отсутствующих друзей.
Стенвольд, думая о Мариусе и Атриссе, давно умерших, но навсегда оставшихся с ним, видел в глазах Тальрика то же чувство потери — менее давней, но оттого не менее горькой. Они сдвинули чаши и выпили.
Когда Стенвольд покинул таверну, к Тальрику подошел другой осоид, младший по званию.
— Мне проследить за ним, капитан? — спросил он неодобрительным тоном. — Не понимаю смысла этого разговора.
— Мы немного пооткровенничали, — рассеянно бросил Тальрик, опрокинув в рот остатки вина. — А следить не нужно — мы и так знаем, куда он пойдет. — Он задержал Стенвольда достаточно; когда тот придет на место, все уже будет кончено.
Голова у Стенвольда шла кругом, но не от вина. Сначала Гринвис со своим вопросом, что осоидам здесь надо и чего они ждут — теперь эта заноза застряла и в мозгу Стенвольда. Потом Тальрик, так и не решившийся сказать ему что-то важное. Из-за чего все-таки передрались осоиды в Минне?
То, что поведал Гринвис Артектор, Стенвольд и без того уже знал. Осоиды ждут чего-то, не имеющего отношения к городу Геллерону — но почему именно здесь? Две тысячи солдат и военную технику Империя не стала бы посылать просто так; какая-то операция должна состояться.
Через несколько дней — так сказал Тальрик. Обронил между прочим, не делая никаких откровений. Стрелки часов движутся, но куда? Осоид говорил чуть ли не с сожалением, как врач, извещающий родственников, что положение безнадежно. Да, о самом главном он умолчал, и все же…
Стенвольд — не геллеронец. Сюда он приехал, думая найти город в осаде, но Тальрик то ли злорадно, то ли ненамеренно дал ему понять, что…
Форта бурлила в желудке, приправленная если не ядом, то нарастающим подозрением. Через несколько дней здесь, в Геллероне, состоится некая сделка. Финансовая операция, которая навсегда изменит облик Нижних Земель.
Эта мысль, едва успев прийти в голову, вцепилась в Стенвольда намертво, и он побежал, торопясь добраться до Скуто.
У него появились вопросы относительно новой железной дороги.
 37 
 
Муравин, отдуваясь, прислонился к дверному косяку хижины Скуто, постоял немного и выпалил:
— Марре погибла.
Скуто с ругательством оскалил заостренные зубы.
— Кто такая Марре? — спросил Тото, наблюдавший, как он работает.
— Это ведь та мушидка, которую ты посылал к номам? — вмешалась Таниса.
— Да, она. — Колючий жукан затопал к гонцу, большому муравину в кольчуге с панцирными пластинами. — Ты уверен, Балкус? Откуда ты это взял?
— Ее тело нашли на склоне. — Балкус еще не совсем отдышался. — Я сам видел. В нем торчала стрела.
— Номы сделали свой выбор, — проронила Таниса.
— Мы ничего не знаем наверняка, — возразил Скуто, но вид у него был затравленный.
— А Чи теперь там, у них! — крикнул Тото. — Говорил я ей, чтобы не ходила туда, говорил Стенвольду, чтобы ее не пускал!
Люди Скуто, ожидавшие его приказаний, загомонили наперебой.
— А ну заткнитесь! — взревел он, вскинув колючие руки. — Рассказывай, Балкус.
— Да нечего особо рассказывать. Я был в Сарнском квартале, собирал слухи, как ты велел, — ну, и услышал. Стража списала ее в расход, как очередную мушидку без рода-племени, но я ее опознал. Единственный выстрел, точно под ребра. На лету, поди, сняли.