Пермские чудеса (Поиски, тайны и гипотезы)

Замечательно ее стихотворение, посвященное поэту Николаю Щербине, с которым Жадовская познакомилась в столице.
 
 
Боясь житейских бурь и смут,
 
Бежишь ты, грустный, от людей.
 
Ты ищешь сладостных минут
 
Под небом Греции твоей.
 
 
 
Но верь, и там тебя найдут
 
Людские ропот, плач и стон;
 
От них поэта не спасут
 
Громады храмин и колонн.
 
 
 
Себялюбиво увлечен
 
Ты блеском чувственной мечты.
 
Прерви эпикурейский сон,
 
Оставь служенье красоты.
 
 
 
И скорбным братьям послужи.
 
За нас люби, за нас страдай.
 
И духа гордости и лжи
 
Стихом могучим поражай.
 
 
Любопытно стихотворение «Отрывки из неоконченного рассказа». В нем немало колоритных сценок. Няня сказывает девочке сказки «о царях и колдунах, о диковинной жар-птице, об Иване-дурачке, об его чудесном счастье». В этом месте автор делает такое отступление: «Счастье в сказках дуракам! Да в одних ли сказках, полно?» Такие «вольные» мысли между строк часто мелькали в стихах Жадовской.
Удивительно, как эти стихи пропустила цензура! Второго апреля 1849 года Жадовская писала Ю. Бартеневу:
«Цензура обидела… например, видит коммунизм и возмутительные мысли в след, стихотворении…» И далее она приводит само стихотворение. Ребенок спрашивает у матери, отчего бледен месяц. Мать отвечает, что бледен он потому, что судьба велела ему быть свидетелем человеческих страданий.
В последние годы царствования Николая I цензура особо свирепствовала. За то, что назвал умершего сатирика Гоголя великим, Тургенев был выслан; Погодин же за гоголевский некролог попал под надзор полиции.
В первые годы нового царствования Александра II гнет цензуры несколько ослабевает — новый царь заигрывает с народом. И тотчас же появляется поэтическая жемчужина Жадовской, стихотворение, которое будут знать и любить многие поколения читателей.
 
 
Грустная картина,
 
Облаком густым
 
Вьется из овина
 
За деревней дым.
 
 
 
Незавидна местность:
 
Скудная земля,
 
Плоская окрестность,
 
Выжаты поля.
 
 
 
Все как бы в тумане,
 
Все как будто спит…
 
В худеньком кафтане
 
Мужичок стоит.
 
 
 
Головой качает, —
 
Умолот плохой, —
 
Думает-гадает:
 
Как-то быть зимой?
 
 
 
Так вся жизнь проходит
 
С горем пополам;
 
Так и смерть приходит,
 
С ней конец трудам.
 
 
 
Причастит больного
 
Деревенский поп,
 
Принесут сосновый
 
От соседа гроб.
 
 
 
Отпоют уныло…
 
И старуха мать
 
Долго над могилой
 
Будет причитать.
 
 
Чтобы написать такое стихотворение, нужно было хорошо знать деревню, не раз наблюдать подобные картины. Жадовская жила не в роскошных усадьбах, отгороженных парками от серых деревень с соломенными крышами, а в соседстве с этими бедняками. После ее смерти односельчане долго будут вспоминать маленькую худенькую женщину в неизменной складчатой блузе, накинутой на плечи и скрывавшей руки. Они не забудут ее участие и помощь.
В цикле стихов 1847–1856 годов встречаются такие, которые говорят, что поэтесса достаточно хорошо знает цену людям. Она без раздумий становится на сторону угнетенных и борцов за правду, призывает хранить чистоту помыслов. Такие стихи называли тогда «гражданскими»:
 
 
Среди бездушных и ничтожных
 
Рабов вседневной суеты
 
Храни от яда мнений ложных
 
Свой здравый ум и сердце ты.
 
 
 
Ищи, что истинно и свято,
 
Лжи, искушений избегай
 
И гласу страждущего брата
 
Душою чуткою внимай.
 
 
Ее стих становится более совершенным, плавным, упругим. Перед нами словно бы акварельные пейзажи Ярославля тех лет. Вот раннее утро:
 
 
Отвори окно: уж солнце всходит,
 
И, бледнея, кроется луна.
 
И шумящий пароход отходит,
 
И сверкает быстрая волна.
 
Волга так раскинулась широко…
 
 
Но еще больше удаются Жадовской зарисовки скучных долгих вечеров. В стихотворении, которое так и называется «Скучный вечер», есть строки превосходные. Мы словно смотрим из темного окна на улицу. В доме мертвая тишина, приказ отца-старика выполняется неукоснительно. Работать, читать запрещено. Эх, хоть бы песня раздалась!
 
 
Нет, в окошко, темна, холодна,
 
Ночь угрюмая смотрит одна;
 
Шумно сани порой проезжают,
 
Да у дома в потемках мерцают,
 
И лениво, и тускло горя,
 
Покривленные два фонаря.
 
С каждым часом минуты длиннее,
 
С каждым часом в душе холоднее.
 
 
Но наконец этот тягостный мрак рассеивается. Ибо возникает то, к чему жадно рвется душа.
 
 
Вот и песня… Спасибо тому,
 
Кто запел, невзирая на тьму, —
 
И не мыслит о том, не гадает,
 
Кто ему с наслажденьем внимает.
 
Для себя одного он поет
 
И по улице дальше идет.
 
 
Последние две строки особо хороши. Они создают живой зрительный образ.
Очень высоко ценил поэзию Жадовской Н. А. Добролюбов. Он писал в 6-й книге журнала «Современник» за 1858 год, что стихи ее «не имеют внешних достоинств, резко бросающихся в глаза. Но мы, нимало не задумываясь, решаемся причислить книжку ее стихотворений к лучшим явлениям нашей поэтической литературы последнего времени… Задушевность, полная искренность чувства и спокойная простота его выражения — вот главные достоинства стихотворений г-жи Жадовской».
Статья эта появилась без подписи автора, и лишь в 1862 году, уже после смерти Добролюбова, когда вышли его «Сочинения», Жадовская могла узнать, кто же так тепло отозвался о ее творчестве.
В этой статье Добролюбов приводил множество понравившихся ему стихотворений, а среди них ее «стихи сердца», такие, как «Не зови меня бесстрастной», «Никто из нас, никто не виноват». Но, конечно, он отдал предпочтение ее стихам гражданским — «Грустная картина», «Не святотатствуй, не греши». В частности, он целиком приводит стихотворение-исповедь Жадовской.
 
 
Нет, никогда поклонничеством низким
 
Я покровительства и славы не куплю,
 
И лести я ни дальним и ни близким
 
Из уст моих постыдно не пролью.
 
Пред тем, что я всегда глубоко презирала,
 
Пред чем порой дрожат достойные — увы! —
 
Пред знатью гордою, пред роскошью нахала
 
Я не склоню свободной головы.
 
Пройду своим путем хоть горестно, но честно.
 
Любя свою страну, любя родной народ,
 
И, может быть, к моей могиле неизвестной
 
Бедняк иль друг со вздохом подойдет.
 
На то, что скажет он, на то, о чем помыслит,
 
Я верно отзовусь бессмертною душой…
 
Нет, верьте, лживый свет не знает и не смыслит,
 
Какое счастье быть всегда самим собой!