Время не властно
– А меня Джоан Ардли.
И они рука об руку пошли по залитой ярким солнцем улице… Позднее Джоан пыталась припомнить их разговор, но не могла, видимо губы произносили что-то совсем незначительное, но зато глаза ее говорили: «Неужели это Ты? Да, я в этом не сомневаюсь. Это о Тебе я мечтала, Тебя видела во сне, Тебя я ни с кем не спутаю…»
Она действительно влюбилась в него с первого взгляда и поняла это сразу. Они еще не успели ничего рассказать о себе друг другу, а она буквально готова была идти за ним на край света. Как часто она встречала это фразу в романах, и какой банальной она казалась всегда! Но сейчас Джоан открывала для себя вечную новизну банальных истин.
А его глаза… В них она ясно читала восхищение и еще другое чувство, суть которого более опытная женщина угадала бы сразу.
После антикварного магазина, где Эндрю купил старинную медную кастрюльку, вполне естественно было бы пожелать друг другу счастливого пути и разойтись. Но ни одному из них это не пришло в голову. Они бродили по городу, сидели в кафе, и разговаривали.
Он рассказал ей о себе. То, что у Эндрю есть невеста и, вернувшись в родной Спрингфилд, он собирается сочетаться с ней браком, Джоан узнала едва не в первые минуты знакомства. Но как ни странно, это известие не вызвало в ней никаких эмоций. Его невеста, его властный отец, его фабрика – все это существовало где-то в другом измерении и никак не было связано с чудесными мгновеньями, которые переживала Джоан и которые принадлежали только им двоим и больше никому на свете. Такие понятия, как время, расстояние и проза жизни потеряли свое значение. Голова у Джоан слегка кружилась, на сердце было до того легко, что она временами опускала взгляд на свои туфельки, чтобы проверить, все ли еще они касаются земли – когда она смотрела в его глаза, ей представлялось, будто она медленно парит в воздухе.
Постепенно ей становилось все более ясно, что ее сердце всегда будет принадлежать этому человеку, где бы и с кем бы он ни был. Он получил над ней полную власть, и это наполняло Джоан счастьем. Она знала, что сделает все, о чем он ни попросит.
Оказалось, что в их вкусах много общего. И Джоан, и Эндрю, оба любили яблоки, сильный ветер, праздничную толпу, запах корицы, старину. Оба предпочитали ходить пешком, чем ездить в автомобиле. Он успел побывать в разных странах, и Джоан с увлечением впитывала его впечатления. И ей отчетливо представилось – она в белом платье стоит рядом с Эндрю на палубе корабля, который плывет по безбрежному морю, но куда – неизвестно, впереди все скрыто туманом.
Потом он попросил ее проводить его до гостиницы, и они договорились завтра встретиться, он обещал зайти за ней в цветочный магазин. Так он заходил за ней каждый день, а в следующее воскресенье, в тихой березовой роще, на закате Джоан отдала своему возлюбленному не только душу, но и тело.
Эндрю Гибсон всегда считал себя порядочным человеком. В Орегоне его ждала невеста, милая девушка, дочь делового партнера его отца, с которой он по возвращении должен был сочетаться браком. Он не питал к невесте глубоких чувств, просто тридцатилетний Эндрю согласился с выбором отца, потому что с детства привык во всем с ним соглашаться. А отец решил, что сыну пришла пора обзавестись семьей.
Джоан казалась Эндрю воплощением юности и свободы от всяких условностей, она ни о чем не просила, ни на чем не настаивала, не искала выгод. Ее большие глаза, обращенные на него, светились любовью, и его потянуло к ней с такой неистовой силой, что не отличавшийся бурным темпераментом Эндрю не переставал удивляться сам себе.
Влечение, которое он испытал к этой девушке, не могло заглушить укоров совести. Но Джоан уверила его, что она ни о чем не сожалеет и хочет только, чтобы он вспоминал о ней. Перед тем, как сесть в автобус, который должен был увезти его к прежней жизни, Эндрю обнял Джоан и заглянул ей в глаза.
– Дорогая моя девочка, я бесконечно благодарен тебе за все. Вот мой адрес. – Он протянул ей визитную карточку. – Я бы очень хотел увидеться с тобой снова. Не сомневайся, я всегда буду рад тебе…
Он смущенно замолчал, испугавшись, что она воспримет его слова слишком буквально. Но Джоан прямо и просто посмотрела ему в лицо и сказала мягко:
– Спасибо, Энди, конечно мы когда-нибудь увидимся. Я желаю тебе всяческого счастья. А что касается меня – я и так самая счастливая на свете.
Она долго махала вслед отъезжавшему автобусу, а Эндрю половину пути снова и снова спрашивал себя – не потерял ли он права называться честным человеком? Потом он представил суровое лицо отца и понял, что у него в сущности никогда не было выбора. Долг давил на него тяжелым бременем. Здесь, в этом маленьком провинциальном городке, он простился с несбыточной мечтой о свободе.
1
Дороти О'Хансен стояла у основания деревянной лестницы, ведущей на веранду двухэтажного дома в стиле ранчо.
Такси уехало. Возврата назад не было. Внезапно девушку охватило тревожное предчувствие, по телу пробежала нервная дрожь. Мужество и уверенность в своих силах, побудившие ее отправиться в Орегон на поиски отца, которого Дороти долгое время считала умершим, стремительно покидали ее.
Она испытала непреодолимое желание броситься вслед таксисту и крикнуть, что ошиблась адресом…
– Я услышал, как отъезжает машина.
Глубокий мужской голос заставил ее сердце забиться в сумасшедшем ритме. Девушка собралась с духом и взглянула на мужчину, который появился на веранде. Несмотря на линялые голубые джинсы и простую белую футболку, Алан Латимер показался ей еще более привлекательным, чем во время их первой встречи. Синие глаза в упор смотрели на нее из-под довольно густых ресниц, светло-каштановые волосы трепал легкий ветерок, чувственные губы улыбались несколько сдержанно. Небрежной и уверенной походкой он спустился вниз по ступеням и остановился напротив нее.
– Добро пожаловать в Орегон.
– Спасибо, – отозвалась Дороти, выдерживая его твердый пристальный взгляд.
– Почему вы не позвонили с автовокзала? Я бы приехал на своем фургоне и забрал вас, – сказал Алан, поднимая ее чемодан и сумку.
– Вы имеете в виду старинный крытый фургон? – спросила Дороти с внезапно пробудившимся интересом.
Алан поймал ее взгляд и снова почувствовал то сильное влечение, которое ощутил в первое мгновение, едва только увидел Дороти О'Хансен два месяца назад в Арканзасе.
Он засмеялся и отвел глаза.
– Не волнуйтесь, допотопные повозки на дорогах разрешены исключительно во время Пасхального Шествия или по случаю свадебной церемонии.
– Понятно, – разочарованно протянула она. – Жаль. В детстве мне всегда хотелось прокатиться в одной из тех крытых повозок, на которых ездили по стране первые переселенцы…
– Подобные реликвии коллекционирует один из отцовских приятелей. Так что, может быть, вам еще представится возможность прокатиться в такой повозке, – обнадежил ее Алан.
– Было бы здорово, – обрадовалась Дороти.
– А как вам понравилось путешествовать на автобусе? – спросил Алан, пока они поднимались по лестнице.
– Думаю, это комфортнее, чем в повозке, – улыбнулась Дороти, – но все же поездка была достаточно долгой и утомительной.
Он пропустил Дороти вперед, что дало ему возможность хорошенько рассмотреть ее сзади. Девушка была одета в джинсовую куртку, блузку кофейного цвета и джинсы, которые отлично сидели на ней, четко обрисовывая округлый контур бедер, в ее густых волнистых медно-рыжего оттенка волосах, заплетенных в тугую косу, вспыхивали солнечные искорки.
Красивая девушка… А главное, вежливая. Алан усмехнулся, подумав о происшедшей с Дороти перемене. Два месяца назад, когда Алан с родителями гостил на ферме неподалеку от Фейетвилля в штате Арканзас, он поделился с хозяевами проблемами, возникшими у него с недавно купленной скаковой лошадью, которая уже успела одержать на скачках несколько побед. Тогда один из друзей хозяев рассказал про Дороти О'Хансен, местного тренера, которая занимается именно норовистыми, а также пострадавшими от дурного обращения лошадьми. Алан высказал свои сомнения, но гость уверил его в необычайных способностях Дороти. Тем же вечером Алана познакомили с этой рыжеволосой сорвиголовой и, решив, что хуже не будет, предложил ей приехать на его ранчо в Орегон, проконсультировать Алмаза, его призового скакуна. Но в ответ получил довольно грубый отказ вкупе с презрительным взглядом. Поэтому, когда неделю назад Дороти вдруг позвонила и спросила, все ли еще она может приехать, чтобы помочь ему с лошадью, он испытал своего рода шок. Но до ответственных скачек оставалось меньше десяти дней, положение было безвыходное, и Алан не смог ответить ей отказом.