Выдумки чистой воды (Сборник фантастики, т. 1)

И скоро не стало островка краесветного, не стало Города и его обитателей — под хрустальным куполом сентябрьских небес расплескалась одна только чистая гладь, и внимательный взор мог прочесть в причудливых ее переливах эту сказку.
* * *
Нет. И я не могу так! Если бы мир, который окружает меня, был ледяным, я протаяла бы его ладонями. Будь он каменным, я бы разбила его. Ну а с живым-то что делать? Ведь есть еще дети… И можно разглядеть в ночи игры Вселенной. И чистый родник бьется, бьется из-под тяжелого снега…
— Обимур! Верни мою волю! — воззвал Водяной — и камнем рухнул с берега. Расступились гладкие волны, приняли его и вновь сомкнулись. Солнце воздвигло над рекой и Городом чистый голубой купол.
А в Обимуре с тех пор повелись два Чуды Водяных.
 сентябрь-октябрь 1987, Хабаровск 
  
Елена Крюкова
 
ЦАРИЦА АСТИС ПРОЩАЕТСЯ С ЦАРЕМ АРТАКСЕРКСОМ
 
 
 
…И вырвалась она из рук
 
Владыки Трех миров подлунных.
 
 
* * *
 
 
Она стояла на свету.
 
И факелы в руках охраны —
 
Немых юнцов и старцев пьяных,
 
Наемников, чьи кровью раны
 
Сочились в перевязях рваных,—
 
Ее ласкали красоту.
 
 
 
По коже зарева ходили.
 
Гранатов гроздья меж ключиц —
 
Подобье стаи зимних птиц…
 
Браслеты-змеи ей обвили
 
Запястья. Ясписом горели
 
У змей глаза!.. В ее ушах,
 
Близ перламутра нежной шеи,
 
Пылал огонь Гипербореи —
 
Алмаза льдяная душа.
 
И синей тенью лазуриты
 
Лежали на груди открытой —
 
Дыханье поднимала их
 
Царица. Стыли турмалины
 
На лбу, а на висках — рубины,
 
Напоминаньем: эта бровь
 
Воздымется — прольется кровь!..
 
Глаза — зеленые глубины —
 
Дышали морем. Их прибой
 
Туда, в пучину, за собой
 
Навеки влек… Коса сверкала:
 
В червонном золоте — опалы.
 
И запах сена от кудрей,
 
И запах горя все острей…
 
И близ распахнутых дверей
 
Она Царя поцеловала
 
В уста. А он ее схватил
 
Смертельной хваткою питоньей:
 
— Скажи, тебя я оскорбил?!
 
Тебя любил — что было сил,
 
Сжимал твое лицо в ладонях!
 
Тебе я приносил дары,
 
Слепую страсть, слепое пламя,
 
И пальцы унизал перстнями,
 
И обнимал ночами, днями,
 
Годами напролет, веками…
 
Зачем, осыпана огнями,
 
Меня любила — до поры?!
 
 
 
Куда идешь?.. Там черный ветер
 
Вмиг путника повалит с ног.
 
Там зимний небосвод жесток.
 
Там Альтаир, слепящ и светел,
 
Струит морозный дикий ток.
 
 
 
Там все погибло. Избы стынут.
 
Покрылись сажей города.
 
Хрустит оконная слюда.
 
Там — ничего. Там — никогда!
 
Огонь и Ветер. Звезды. Вьюга.
 
Я понял… Буре ты сродни…
 
Зачем узнали мы друг друга?!
 
Остановись! Повремени!..
 
 
 
И так Царица отвечала,
 
А на груди блестел гранат
 
Кровавой вязью: — Я познала,
 
Что в мире нет пути назад!
 
Тебя любила и ласкала —
 
Как две зверюшки, бились мы
 
До слез, до смеха, до оскала,—
 
Так страсть кинжальная сверкала
 
На голубых шелках зимы!
 
С тобой мы жили не тужили!
 
Но с Севера летят ветра.
 
Печать на сердце положили —
 
И я почуяла: пора!
 
 
 
Царь! Я другого полюбила.
 
Но, сожигая все мосты,
 
Зрю — далека еще могила,
 
И говорю: утешься, милый!
 
Мой викинг — это тоже ты!
 
Ты! Ты! Кого б ни обнимала
 
В вертепах, хижинах, дворцах,
 
Кого бы телом ни сжигала,
 
Кому б душою ни дышала
 
В Луну полночного лица,—
 
Все ты, мой Царь! Твоя навеки
 
Пребудет надо мною власть.
 
Сомкну ль в последней дреме веки —
 
И вновь наш праздник — свет и страсть…
 
 
 
Люблю. Но ухожу! По соли
 
Дороги зимней под пятой,
 
По нашей лученосной боли,
 
По нашей ярости святой…
 
Прощай! Заветные каменья
 
Твои отныне не сниму:
 
Топаз пылает в исступленье,
 
Рубина кровь течет во тьму.
 
Прорежут медный лик морщины,
 
Избороздится гладь чела…
 
Сочту — то камни иль мужчины,
 
С какими в мире сем была?..
 
Забуду всех! Перебирая
 
Объятий каторжную сласть,
 
Узрю: с тобой — преддверье Рая,
 
С тобою — к Вечности припасть!
 
 
 
О Царь!.. Иные жгут приделы.
 
Иные в них и свет и тьма…
 
Ведь я, тебя бессмертным сделав,
 
Бессмертье обрела сама.
 
И я уже — звезда, менада,
 
Мне душно во дворце твоем.
 
Скорей — сметая все преграды —
 
В сапфирный звездный окоем…
 
Снег иссечет лицо нагое.
 
Ступни изранит жесткий наст.
 
Уже не стану я другою!
 
Уже ветра поют про нас!
 
Уже ветра поют вокруг
 
Под звон метелей многострунных…
 
 
 
И вырвалась она из рук
 
Владыки Трех миров подлунных.
 
 
  
Елена Крюкова
 
ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ
 
Из цикла «Русское Евангелие»
 
 
 
Снега предвечные мели и мощно и печально пели,
 
Когда на сем краю земли, в еловом выстывшем приделе,
 
Среди коров, среди овец, хлев озаряя белым ликом,
 
В тряпье завернутый, малец спал, утомленный первым криком.
 
В открытых на холод дверях колючим роем плыли звезды.
 
Морозом пахли доски, шерсть и весь печной подовый воздух.
 
Обрызгал мальчик пелены. На них мешок я изорвала…
 
И были бубенцы слышны — волхвы брели, я поджидала.
 
Они расселись вкруг меня, дары выкладывая густо:
 
Лимоны — золотей огня, браслеты хитрого искусства,
 
Парчу из баснословных стран, с закатом сходную, с восходом,
 
Кораллы — дарит океан их, пахнущие солью, йодом…
 
Склонили головы в чалмах — как бы росистые тюльпаны,
 
И слезы в их стоят глазах, и лица — счастьем осиянны:
 
«Живи, Мария!.. Мальчик твой — чудесный мальчик, не иначе:
 
Гляди-ка — свет над головой, над родничком…» А сами — плачут.
 
Я их глазами обвожу — спасибо, милые, родные!
 
Такого — больше не рожу середь завьюженной России.
 
Изветренная мать-земля! Ты, вся продрогшая сиротски!
 
Ты — рваный парус корабля, извечный бунт — и шепот кроткий!
 
И дуют, дуют мне в лицо — о, я давно их поджидала! —
 
Собой пронзив ночей кольцо, ветра с Ветлуги и Байкала,
 
Ветра с Таймыра и Двины, ветра с Урала, Уренгоя,
 
С Елабуги, Невы, Шексны — идут стеной, рыдая, воя…
 
И в то скрещение ветров, в те слезы без конца-без краю,
 
В ту злую ночь без берегов — пошто я Сына выпускаю?!
 
И вот уж плачу! А волхвы, стыдясь меня утешить словом,
 
Суют небесной синевы громадный перстень бирюзовый
 
И шепчут так: «Носи, носи — ведь бабам бирюза от сглазу!»
 
Ну, коли так, меня спаси!.. А не спасешь — уж лучше сразу…
 
Ведь будет горе — знаю я. Его к доскам прибьют гвоздями.
 
И Сын — кровиночка моя! — отныне вечно будет с вами.
 
Лицо ногтями разорву. Прижмуся ко Кресту главою.
 
И — словно чей-то труп во рву — себя увижу молодою.
 
И снова снег, и темный хлев, и снова теплый запах хлебный,
 
И снова ворожит, присев, волхв над травою над целебной…
 
И тельце Сына в пеленах, как белый мотылек, сияет,
 
И сквозь ладони-облака кроваво звезды не зияют!..
 
И сено пряное шуршит, и тяжело волы вздыхают,
 
И снег отчаянно летит, и зверь в дубраве завывает.