Авантюрист и любовник Сидней Рейли

Генуя, апрель 1922 года
Хоть рассмотреть его сначала…
Когда-то, еще в самом начале революционной деятельности, Вадим был немного знаком с тем человеком, которого теперь весь мир знает под именем Ленин. Железный был тогда молод, горяч и бесконечно увлечен идеями Маркса. Некоторое время он даже водил дружбу с социалистами из группы «Спартак», одна из активисток которой, Роза Люксембург, и познакомила его с начинающим журналистом из России, редактором подпольной газеты «Искра» Владимиром Ульяновым.
— Вы не представляете себе, товарищ Железный, что это за личность! — восхищенно воскликнула Роза, указывая на невысокого молодого человека с хитрым прищуром раскосых глаз. — Герой! Мученик! Был в ссылке в Шушенском… глушь, Сибирь… комары… Условия ужасные… крестьянский дом… никакой связи с внешним миром… Несмотря на то, что получил право проживания лишь во Пскове, не побоявшись филеров охранки, инкогнито поехал в Петербург… Ах, товарищ Владимир, ваши страдания должны окупиться…
Ульянов польщенно улыбнулся:
— Наши ст’адания, това’ищ Люксембу’г, наши ст’адания… Все мы п’иносим свои жизни в же’тву одному общему делу…
Вадим хмыкнул: ему еще не приходилось встречать картавых Демосфенов. Интересно, какими такими пламенными речами он увлекает за собой массы?
Вообще Ульянов ему не приглянулся. Так, весьма средний человечек с замашками весьма среднего российского буржуа. Многословен и властолюбив — это видно с первого взгляда. А газета, которую он редактирует, — сплошные лозунги и ничего кроме… Единственное, что тогда еще поразило Железного, — бешеная работоспособность Владимира. И когда он успевает строчить статейки да еще активничать в революционном подполье?
И кто бы мог подумать…
Сидя за столиком у окна в вокзальном ресторане, Вадим наблюдал за перроном. Часы показывали уже половину третьего, а поезда из Санта-Маргарето, где разместили советскую делегацию, все еще не было. Между тем конференция начинается ровно в три…
Без двадцати…
Железный начал волноваться. Неужели их привезут во дворец Сан-Джорджо на автомобилях? Нет, вряд ли… Красных не удостоят такой чести…
Наконец раздался гудок паровоза. Стрелки на часах дрогнули: без одной минуты три… Ай да большевики! Ай да правительство! Опоздать на конференцию, где собрались представители крупнейших мировых держав, где Ленин и его клика впервые будут представлять новую Россию, — такого еще не было!
Из вагона вышло несколько человек. Ага, Литвинов, представляющий Россию в Великобритании, этот, в безупречном смокинге, кажется, нарком иностранных дел Чичерин — Вадим знал его по фотографиям в газетах, рядом с ним, наверное, Красин… А это кто? Воровский? Бог его знает — Вадим не запомнил всех членов русской делегации, хотя их фамилии были опубликованы в прессе.
Но где же Ленин?
Железный еще раз внимательно оглядел небольшую группу на перроне. Ленина там не было.
Поезд вздохнул, дернулся и медленно покатил дальше. Делегаты направились к автомобилям, дожидавшимся их, чтобы отвезти во дворец Сан-Джорджо.
Немного истории
Генуэзская конференция 1922 года считается первой победой советской дипломатии. Возглавлять делегацию из России должен был Ленин, но чуть ли не в последний момент перед тем, как русские отправились в Италию, он отказался от поездки, передав свои полномочия Чичерину.
Георгий Чичерин был одним из образованнейших людей нового российского правительства. После Февральской революции он входил в лондонскую делегатскую комиссию для содействия возвращению политэмигрантов на родину. Летом 1917 года английская полиция арестовала нескольких активных членов комиссии, в число которых попал и Чичерин. В январе 1918-го Советское правительство обменяло Чичерина на Бьюкенена, который много лет был послом Англии в царской России.
В своей речи на Генуэзской конференции нарком иностранных дел говорил о возможности мирного сосуществования двух систем — капиталистической и социалистической, ратовал за разоружение и за созыв всемирного антивоенного конгресса.
Говорил он по-французски.
 
«В этом французском было лексическое богатство, как и красота звучания, подсказанная красотой французского слова… Речь, прервавшая блокаду… Зал все понял: он сполна воздал русскому делегату — вряд ли такие аплодисменты когда-либо раздавались в стенах дворца Сан-Джорджо».
 
(С. Дангулов. «Заутреня в Рапалло».)
В то время, когда зал рукоплескал Чичерину, Борис Савинков оперативно принял новое решение: совершить террористический акт в отношении наркома иностранных дел.
Генуя, апрель 1922 года
— Таким образом, — рассуждал Борис, нервно расхаживая из угла в угол, — мы убьем двух зайцев: заставим большевиков вспомнить о том, что мы не сложили оружие и не собираемся этого делать, а также уничтожим популиста Чичерина, который набирает очки России не столько своими реальными делами, сколько краснобайством. Вы согласны? — он повернулся на каблуках и посмотрел на Железного. Вадим чувствовал себя глубоко разочарованным. Чичерин — это не Ульянов, это следствие, а не суть, это симптом, а не болезнь. На его место найдут другого — мало ль ренегатов, блестяще образованных и со знанием языков, осталось на службе у красных тварей?
Он вздохнул.
— Но ведь по плану… — начал было Вадим.
— План остается прежним, — прервал его Савинков. — Здесь ничего не меняется. Повторим… — он вытащил из кармана исчерченный листок бумаги. — Вот схема отеля «Палаццо д'Империале» в Санта-Маргарето. 2-й этаж… Номера русских — вот по этой линии, справа. Крестиком обозначен номер, где должен был остановиться Ленин. Вместо него здесь живет Чичерин…
— Откуда вам это известно? — перебил Савинкова Вадим.
Борис усмехнулся;
— Деньги, дорогой друг, деньги и умение общаться с прислугой… Между прочим, эта информация стоила не очень дорого… Однако вернемся к гостинице. Видите кружочек? Это вентиляционная шахта. Вы остаетесь там до возвращения Чичерина. Когда они все будут проходить мимо вас, стреляете и по этой вот линии выбираетесь наружу. Вы попадаете на хозяйственный двор, далее через эти продуктовые склады выбираетесь на дорогу, пересекаете ее и оказываетесь в Рапалло, где находится резиденция немецкой делегации. Там полно людей, и вам легко будет скрыться в толпе… Поезда ходят часто, вы возвращаетесь в Геную еще до рассвета. Я буду ждать вас в ресторане вокзала Принчипо, откуда мы первым поездом отправимся в Рим. Я все подсчитал: между прибытием локомотива из Рапалло и отправлением поезда в Рим — один час двенадцать минут. Вы успеете даже в том случае, если рапалльский состав придет с опозданием… Единственная ваша задача — выбраться из Санта-Маргарето. Да, и еще… Будьте предельно осторожны: в связи с прибытием делегации охрана проверяет абсолютно все помещения отеля «Палаццо д’Империале». Обход начинается в половине двенадцатого. Но, думаю, к этому времени все уже будет кончено.
Санта-Маргарето, апрель 1922 года
Притаившись в вентиляционной шахте, Вадим ждал. Он растянулся во весь рост и лежал, прижавшись щекой к холодному каменному днищу узкой и бесконечно длинной трубы. Уши словно ватой заложило: все доносящиеся снаружи звуки казались глухими и далекими. В правой руке Вадим ощущал холодную сталь браунинга.
Благодаря подкупленной Савинковым прислуге из русских эмигрантов Железный пробрался в шахту давно, вскоре после полудня. Теперь уже вечер. Вот-вот должны вернуться с заседания члены советской делегации.
Вадим заблаговременно положил свой брегет прямо на уровне глаз и теперь коротал время, наблюдая за минутной стрелкой. Половина одиннадцатого. Пора бы… Но за стеной, в коридоре, не слышалось ни шагов, ни голосов.
Одиннадцать. Пять минут двенадцатого… Пятнадцать… На какое-то время Вадиму показалось, будто он слышит отдаленный смех. Он весь напрягся, приготовившись к выстрелу. Но смех исчез и опять стало тихо.