Клуб бессмертных

Тетушка Либби то до одурения стучала в тамтам, набивая мозоли, то срывала на сцене голос, но она всегда и во всем выкладывалась на сто десять процентов. Подход к посещению ночного клуба в компании шестнадцатилетней племянницы у нее был точно такой же.
— Так куда мы двинем? — спросила я. — В готский бутик?
Тетушка рассмеялась.
— Нет, я собираюсь найти кое-что особенное. Идет?
Через несколько минут мы уже припарковались на площадке, усыпанной гравием, и поднялись по лестнице в здание бывшей начальной школы, в котором теперь обосновалась местная труппа. Тетя таскала с собой ключи от машины, подъезда, почтового ящика, квартиры, а еще и от театра. Ей потребовалось время, чтобы найти в увесистой связке тот из них, который открывал бывшую школьную дверь, но поиски увенчались успехом.
Мы двинулись по главному коридору, увешанному афишами, прошли мимо кабинета директора, кафетерия, питьевого фонтанчика с деревянной подножкой, рассчитанной на малышей, и приблизились к двери с номером «три». Когда-то здесь была классная комната для десятилетних учеников, теперь на двери красовалась табличка с надписью «Костюмерная».
Классная доска и картотечные шкафчики оставались на своих местах, а вот учительский стол и парты были убраны. Их то ли продали с торгов, то ли передали новой начальной школе. Все помещение было загромождено штабелями коробок с наклейками «Шляпы», «Шарфы» и так далее, а на целых рядах вешалок пылились сценические костюмы. Их запах смешивался с еще не выветрившимся запахом учебников. Мы с Либби переступали через коробки и копались в ворохах одежды с единственной целью — чтобы в моей тетушке мог проявиться внутренний гот.
— Это так здорово, просто слов нет, — тараторила я, перебирая шмотки. — Не могу себе представить, чтобы кто-то еще пошел на такое ради меня.
— Шутишь? Мне это нравится.
Тетя и вправду перебирала платья на вешалках, лучась от восторга.
— Должна признаться, это одна из причин, почему меня так привлекает сцена. Она дает возможность преображаться, менять стиль, не выглядеть всю дорогу одинаково. А то ведь и обалдеть можно, долго не меняя образа.
— А я не могу представить тебя другой. Ведь о человеке судят по его манере одеваться. Речь, конечно, идет не о бисере или там браслетах. Просто ты в любом случае умеешь оставаться самой собой и ни под кого не подстраиваешься.
— Я уже давным-давно бросила этим заниматься, — рассмеялась тетя.
— А вот мама никак не может понять, что для меня значат моя помада и темная одежда. Я ведь ношу татуировки не ради того, чтобы позлить ее, а для себя, потому что это мое.
— Моя мама тоже не понимала моих пристрастий и увлечений, — сказала тетушка Либби, чуть помолчав. — Дело ведь не в том или ином стиле, не в дизайнерах и ярлыках, а в самовыражении, в собственной позиции.
Я улыбнулась. Эти слова нашли отклик в моей душе. По манере одеваться мы с тетей Либби различались как день и ночь, зато сходились на том, что каждый имеет право на самовыражение.
— На то, чтобы понять, кто я, у меня ушли годы, — промолвила тетя. — Хотя на самом-то деле я знала это всегда, во всяком случае с твоего возраста. Просто очень многие люди, окружавшие меня, имели свое представление насчет того, какой мне следует быть, и покоя мне не давали, если я этому представлению не соответствовала. Твой отец с годами вполне вписался в истеблишмент, а вот я сохранила свои хипповые фенечки, альбомы «Пинк Флойд», левоцентристские идеалы и в конце концов нашла людей, которых устраиваю такой, какая есть.
— Для меня очень важно то, что ты поменяешь свой образ ради одного вечера, который мы проведем вместе.
— Выходит, теперь мы с тобой стали еще ближе, — улыбнулась тетушка Либби.
— Вот черное платье с корсетом.
И я вытащила его из кучи костюмов.
— Я его надевала, когда играла Елену, — припомнила тетушка. — Мы тогда ставили Шекспира, «Сон в летнюю ночь». Потом я неделю вздохнуть не могла. А как насчет этого? — спросила тетушка, нахлобучив шляпу ведьмы, не иначе как из невостребованного реквизита к «Волшебнику страны Оз».
— Боюсь, малость перебор, — ответила я.
Потом она отыскала глухое черное платье пуританского покроя.
— Вот это неплохое. Если его укоротить на несколько дюймов, то, пожалуй, будет просто замечательно.
— Думаю, полный отпад, — сделала я ей комплимент.
Вдоль стены под окнами тянулись картонные коробки с надписями «Мужск.», «Женск.», «Детск.».
Я взяла верхнюю коробку с женской обувью и принялась в ней рыться. Чего там только не было! От ковбойских сапог до шлепанцев, от галош до туфель на шпильках.
— Ага, вот подходящие туфельки! В них с черными колготками и в этом платье «Тигель» ты будешь смотреться как…
— Как повзрослевшая Венсди Адамс, [2] — закончила за меня тетя.
— То, что надо! — с энтузиазмом воскликнула я.
Потом мы вернулись домой к тетушке, и пришло время сотворить макияж мечты Рэйвен Мэдисон. До сих пор моими наивысшими достижениями в этой области были советы, которые я давала Беки перед свиданиями с Мэттом.
Теперь, устраивая собственное шоу визажиста, я сочла необходимым избавиться от всех элементов загородного стиля с присущими им пастельными, цветочными и хрустальными оттенками и заменить их кроваво-красными, кислотными и могильно-черными. Работенка меня ожидала еще та, это не Беки консультировать. Мне предстояло превратить тетушку, хипповатое «дитя цветов» во всем, от золотисто-каштановой макушки до пальцев ног, покрытых зеленым лаком, в настоящую царицу ночи.
Пока одна ее рука отмокала в лавандовой воде, я покрывала черным лаком ногти на другой.
— Так, раз время есть, расскажи мне о своем кавалере.
Я обхаживала ее, как профессиональный мастер из салона красоты.
Рассказывая о своем обеде с Девоном, тетушка Либби хихикала, словно мы были лучшими подружками.
— Он не похож ни на одного мужчину из тех, с которыми я когда-либо встречалась. Терпеливый, внимательный. Всегда выслушивает до конца.
— А у тебя есть его фото?
— Да у нас было всего одно свидание. Кроме того, он не любит фотографироваться.
«Любопытно», — подумала я.
Пока тетины ногти подсыхали, я припорошила ее лицо, тронутое солнцем, легчайшей белой пудрой, придающей бледность, подвела глаза, заострив их уголки, на веки наложила могильно-черные тени, не поскупилась на тушь для ресниц и в качестве завершающего штриха накрасила губы вампирской помадой кровавого оттенка.
Далее последовали кружевная тесьма на шею, серьги в виде роз и массивные черные браслеты, после чего я застегнула молнию на ее только что подшитом платье.
По завершении операции я быстренько достала свои клубные одежки и уединилась в тетушкиной спальне. На наведение красоты у меня ушло гораздо больше времени, чем на автобусную поездку до Хипарьвилля.
— Эй, боюсь, я тут расплавлюсь, — крикнула Либби, постучавшись ко мне. — Давай побыстрее. А то мне тоже хочется посмотреть, как я выгляжу.
Я опрыснула волосы лаком и открыла дверь.
— Bay! Вот это да! — воскликнула она.
Я повертелась перед ней, как настоящая модель, демонстрируя черное мини-платье с темно-фиолетовым корсажем и зазубренным подолом. В нем и в демонически-черных кожаных сапогах с пряжками в склепе я запросто сошла бы за вампиршу, а в «Гроб-клубе» — за вполне взрослую девушку, при этом оставаясь самой собой. У меня появилась возможность появиться там именно в этом качестве, пусть даже и с тетушкой Либби.
Правда, оказалось, что она думала иначе.
— Рядом с тобой я выгляжу так, будто ты моя внучка!
— Брось! Мы выглядим как сестры.
— Ради таких комплиментов я готова пойти, куда тебе захочется. С чего начнем? Может, с кладбища?
— Нет. Ты готова себя увидеть?
— Да уж с час как!
— Играем туш! — возгласила я и повернула тетю к большому зеркалу.
Она увидела отражение, не узнала себя и ахнула, словно смотрела на привидение.