Веселая книга

 Гонец возвращается и приносит радостную весть о благосклонности возлюбленной 
 
 
Всю ночь, как и прежде, я мучился глаз не смыкая.
 
Всю ночь клокотала во мне моя страсть, не смолкая.
 
 
 
Когда ж горизонт охватило горячее пламя
 
И подняло солнце над миром победное знамя,
 
 
 
Из пригоршни золотом жарким осыпав все сразу.
 
Добавив рубинов к нему и немного алмазов,
 
 
 
Когда, против ночи владычества выступив смело,
 
Лучей его войско опять темноту одолело,—
 
 
 
Тогда улыбнулось мне счастье, и, знаю я, в этом
 
Помог талисман без сомненья, и он был рассветом.
 
 
 
Послал он мне вестника с новостью непостижимой,
 
Что я победил наконец-то упорство любимой.
 
 
 
«Ликуй же, счастливчик, — сказал он, — все будет иначе,
 
Теперь будет дуть в твою сторону ветер удачи.
 
 
 
Несчастное сердце твое много пролило крови,
 
Но муки не зря ты терпел — ты владелец сокровищ.
 
 
 
В любви никогда невозможно узнать все заранее,
 
Но ты не напрасно страдал, ты обрел сострадание.
 
 
 
В силок положил ты, как видно, хорошие зерна.
 
Пери угодила в силок и теперь уж покорна».
 
 
 
И я был спасен этой радостью, утренней, ранней,
 
И зажили тут же, мгновенно, опасные раны.
 
 
 
Посланец по просьбе моей повторил все два раза,
 
И я упивался, блаженствуя, каждою фразой.
 
 
 
И в них умиляло до слез меня каждое слово,
 
Готов был я слушать рассказ этот снова и снова.
 
 
 
Швырнул я свой кубок, вскочил, распрямил свою спину,
 
На радостях шапку свою на айван [161] я закинул.
 
 
 
Надменное счастье мое наконец-то смирилось,
 
От злого недуга душа навсегда излечилась.
 
 
 
Раскрылись все розы в саду моей жизни унылой,
 
Теперь уж и дня не пройдет, как увижусь я с милой.
 
 
 Возлюбленная приходит к влюбленному 
 
 
Весь день златокрылая птица с востока летела.
 
Под вечер на запад она прилетела и села.
 
 
 
Пришли орды мрака ночного немедля в движенье,
 
И воинству света они нанесли пораженье.
 
 
 
И солнце невестою скрылось в своем паланкине,
 
Уснувшую землю опять до рассвета покинув.
 
 
 
И горы ушли в темноту вереницей верблюдов,
 
А звезды — как жемчуг, насыпанный в синее блюдо.
 
 
 
Владыка востока низложен вечернею мглою.
 
Луна захватила всю власть над ночною землею.
 
 
 
В том самом саду, что так долго служил мне приютом,
 
Где был я любовью своею так крепко опутан,
 
 
 
Где я предавался своей необузданной страсти,
 
Теперь пред любимой своей я раскрыл двери настежь.
 
 
 
Был сад в этот сказочный вечер прекраснее рая
 
И встречи с возлюбленной ждал, как и я, замирая.
 
 
 
Земля, как цветы, источала в нем запах пьянящий,
 
И воды Каусара [162] текли в нем струею журчащей.
 
 
 
Сидел я у двери открытой, томясь в ожиданье,
 
Наполненный счастьем от мыслей об этом свиданье.
 
 
 
И вот мой цветок несравненный и столь прихотливый,
 
Прекрасная гурия с ликом луны горделивой,
 
 
 
Которую рядом увидеть был счастлив бы каждый,
 
Чей облик в стихах я уже восхвалял не однажды,
 
 
 
Во всей красоте своей вдруг на пороге предстала,
 
Откинув с лица своего предо мной покрывало.
 
 
 
Смогу ли забыть я когда-нибудь миг тот отрадный,
 
Когда я увидел впервые лицо ненаглядной!
 
 
 
Я был ослеплен красотой его, был потрясен,
 
Казалось, не явь это вовсе, а сладостный сон.
 
 
 
Она же, отбросив чадру, как ни в чем не бывало,
 
Свои непослушные кудри рукой поправляла.
 
 
 
Притихли все птицы в саду и замолкла вода,
 
И вышла луна из-за туч, чтоб ее увидать.
 
 
 
В невольном восторге пред нею затихли цветы,
 
И сосны в смятенье пришли от такой красоты.
 
 
 
Расправила кудри она — к завитку завиток,
 
Казалось, на розу упал гиацинтов поток.
 
 
 
В глаза ее страшно глядеть было — я и не стал.
 
Чуть-чуть приоткрытые вздохом, алели уста.
 
 
 
Их цвет удивителен был, он был ярок и густ,
 
Ведь сам сердолик позаимствовал цвет этих уст.
 
 
 
Румянец ей щеки окрасил, и чудилось мне:
 
Две нежные розы приникли к прекрасной луне.
 
 
 
Ее красота осветила и сад мой и дом,
 
И стало красивым в тот миг все что было кругом.
 
 
 
И я приложил свою руку ко лбу и глазам,
 
И тихо склонился пред ней, ничего не сказав.
 
 
 
Казалось, весь мир превратился в огромный цветник,
 
И каждый цветок, как и я, перед нею поник.
 
 
 
Что можно сказать, если та, кого ждал целый год,
 
Пришла и стоит пред тобою и слов твоих ждет!
 
 
 
Она уже села, а я все стоял и молчал,
 
За год от любовной тоски я совсем одичал.
 
 
 
Стоял потрясенный пред ней и глядел на нее.
 
Стоял, как больной, отыскавший лекарство свое,
 
 
 
Стоял неподвижен и нем и глядел без конца —
 
Нигде не видал никогда я такого лица!
 
 
 
Стоял я, и взгляд мои прикован был к розам ланит:
 
Казалось, лишь миг — и сожгут мне всю душу они;
 
 
 
Стоял я в смятении, чувствуя радость и страх;
 
Стоял я в беспамятстве, чувствуя слабость в ногах.