Эльфийская сага. Изгнанник

ночь глядя? – Мьямер
нахмурил золотисто-русые брови.
- Спустимся и спросим? – Предложил Самаэл, подхватывая лук.
190
Мьямер отступил на шаг в темноту - так, чтобы пламя факела не отливало контуры
его силуэта, и покачал головой:
- Подождем.
Почти сразу из кухни выплыл женский образ. В синеве звездной ночи волосы и
одеяние эльфийки искрились серебром, и определить их цвет было невозможно. Личико
леди спрятала под капюшоном, по плечам рассыпала отделанную густым блестящим
мехом накидку. Оглядевшись по сторонам, она плавно, будто птица, полетела в темноту –
туда, где укрылся господин Одэрэк.
Мьямер и Самаэл улыбнулись. Все было ясно без слов. Весна – пора любви.
Степенных и возвышенно благородных эльфов она сводила с ума не меньше, чем
дурманила грубых и бесцеремонных орков, порывистых и упрямых гномов, вульгарных и
жестоких гоблинов.
* * *
Пламя свечи горело ярко, но стоило Лексу накрыть огонек ладонью, оно тут же
угасало, а стоило отвести – снова вспыхивало, как Багряная звезда Юга.
- Еще! Еще! – Хлопали в ладошки девочки и мальчики, наряженные в белые
искристые одежды. Они окружили юношу кольцом и не отпускали который час. – Еще!
Еще!
Лекс улыбался и заставлял свечу гаснуть и разгораться, так, что гостиная снова и
снова наполнялась звонким детским смехом. Он был обладателем дара Магии Огня, по
крайней мере, так говорил павший в Эбертрейле Алиан. Впрочем, бывший ученик чародея
постиг лишь теоретические основы колдовства, и творить волшбу еще не научился. Все, что ему удавалось – изредка управлять огоньком свечи или, если повезет, пламенем
факела.
Рядом, на мягком стуле с высокой резной спинкой сиял Эридан. Он и вовсе не
постиг колдовских тайн, и наколдовать мог разве только случайно. Все потому, что за три
года, что юноша ходил в подмастерьях Горного Лиса, он все чаще исполнял разного рода
поручения – гонец, менестрель, глашатай, писарь, а образ ученика примерял лишь раз в
месяц - в новолуние. Смышленый ученик не жаловался и не роптал. В любом случае – все
уже в прошлом; силы затраченные на мечту «стать магом» потрачены за зря.
Эридан отхлебнул из кубка золотистого нектара. Сейчас жаловаться было грех.
Новый учитель оказался благороден и честен - дал слово не щадить и обучать в полную
силу, так и держал. На протяжении нескольких недель Габриэл гонял подопечных, не
давая им продыха и покоя. Тела эльфов покрывали синяки и ушибы, и на месте старых, не
успевших зарубцеваться, с лихвой наливались синим огнем новые ссадины и порезы.
Впрочем, ни один из его четырнадцати воспитанников не жаловался. Обучение бэл-эли
оказалось на редкость интересно, придавало уверенности в завтрашнем дне и вселяло в
сердца робкую надежду на победу над силами зла, пленившими эльфийские земли тенями
вражды и затянувшую сетями жестокости и горя.
Мир снаружи заливался звездным светом, за неприступными стенами замка
пронзительно выли свирепые ветра. Внутри было иначе. В камине жарко пылал огонь.
Чудесно звенели арфы, завораживала игра флейт. В углу торжественно пел Андреа и его
голос заполнял зал чистым светом зимней луны.
Как вечер тих, как небеса алеют,
И птицы крик в душе воспоминания лелеет,
О золотых веках, о доблестных эпохах,
О славных предках, о победах громких,
О доброте и мужестве народа эльда
На веки преданного Солнцу, Звездам и Рассветам,
Душою светлой, как снега Аред Вендела,
191
И искрой в сердце, что горит огнями Мал’Алэны…
Столы, застеленные скатертями из элейского аксамита, ломились от изысканных
яств, сочных фруктов и ягод. Бархатисто-терпкие вина и эль играли гранатовыми и
янтарными искрами в высоких серебряных кувшинах. Пышный пир был в самом разгаре.
Во главе стола сидели Люка в сверкающем доспехе и Аинуллинэ в белых одеждах с
розами в волосах. Влюбленные светились мягким золотом, обменивались теплыми
взглядами и не размыкали рук. Гости поднимали тосты и желали безмятежной жизни, скорых детей и бесконечности на двоих. Невеста смущенно склоняла голову, прикрывая
румянец широким, расшитым золотыми нитями, рукавом. Жених оставался спокоен и
улыбчив, и принимал благожелания, коротко кивая головой, украшенной венцом из белых
цветов. В отсветах ярких огней они блестели точно корона из драгоценных камней, а сам
Люка походил на воплощение эльфийского короля из древних легенд.
Пахло цветами и ванилью, ярко горели свечи, заливисто смеялись дети. Мягко и
тихо шелестели голоса гостей, звенело столовое серебро, прелестно напевал менестрель.
Хегельдер взял кубок и поднялся. После смерти Аннориена, советник остался
старшим в королевской свите Эбертрейла, а потому считал своим долгом пожелать другу
и соратнику, с которым знался не одну эпоху, счастья и добра.
- Всевидящий свидетель, этот союз благословило небо, - молвил он, улыбаясь. -
Люка, мой добрый и верный друг. Светлая миледи. От сердца нашего народа желаю
бесконечной радости. Да хранят вас свет и надежда, и да