Эльфийская сага. Изгнанник

его жилах течет кровь великих эльфийских королей.
Дар Остина лежал в густом ворсе аллеурского ковра, отражая янтарные отблески
горящих углей. Воин тенью скользнул к оружию и сел напротив, не сводя черных
бездонных глаз с отсверкивающей пламя стали. Он не нарек оружие именем, не наделил
искрой жизни, а значит - оставил без души. Пока его это устраивало.
Белая просторная рубаха слегка всколыхнулась, волосы ощекотали щеки – по
комнате пронесся новый сквозняк. Он снял верхнюю, богато отделанную, одежду
оставшись в тонком льне и черных узких брюках. На улице громко затрещало – где-то
неподалеку сходил камнепад. Музыка ненадолго оборвалась, но через минуту заиграла с
новым тоскливо-щемящим перезвоном.
Габриэл прикрыл глаза и потянулся к прохладной рукояти. Благодаря целебному
нектару раны на его теле затягивались споро и без нагноений. Переломанная левая рука
уже вовсю слушалась, ребра почти не отдавали болью, и только изуродованная правая
кисть не желала обретать былую чувствительность и твердость.
Он должен испытать себя, должен! Металл, как влитой лег в неокрепшую
утонченно-узкую ладонь. Сердце преисполнилось отваги - он словно впервые за много
долгих лет сделал глоток свежего воздуха, взбежав на вершину прекрасного мира.
Потребовалось немало усилий, чтобы слиться с мечом, срастись с ним в единое
целое, так, чтобы прочувствовать холодную сталь продолжением не только тела, но и
души. Мускулы закаменели. Воин взмахнул рукой, выбросил клинок, принимая
атакующую стойку, и тут же зашипел - жгучая боль уколола в ладонь, а дыхание
перехватило. Кисть затрещала, как хрусталь, и белоснежные бинты потемнели, наливаясь
багровыми пятнами.
Габриэл упал на колено, меч бесшумно лег в ковер. Выровнять дыхание оказалось не
просто. Боль сковала все тело. Рано Габриэл, сын Бриэлона, рано; ты все еще изувеченный
изгнанник - проще покорить заоблачный пики Аред Вендел и дотянуться до бездушных
северных звезд, чем обрести былое могущество несокрушимого и величайшего воина
темного королевства…
Обхватив перебинтованную грудь, парень уставился на кровоточащую ладонь.
Отчаяние сменилось гневным желанием отомстить.
- Черт тебя забери, Брегон, - прошипел он, - Зачем ты это сделал?
Три черных капли утонули в аллеурском ковре.
Габриэл сжал ладонь – требовалось как можно скорее сменить повязку. Выскользнув
из покоев, он отправился на кухню. Мерцали светильники, отражаясь в резных сводах
потолка, по стенам стелились рисунки животных и птиц, под ногами поблескивал паркет.
Изредка попадались ниши с трофейным оружием. Начищенные латы отражали высокую
одиноко идущую тень.
От лестницы потекла мелодия флейты и звон натянутых арфийских струн. Темный
эльф невесомо стек по ступеням и вышел к главной гостиной замка. Высокое гибкое тело
утонуло в тепле и цветочных ароматах.
Слитный возвышенный хор напевал:
«Вой!
Волчий вой за стеной!
Под холодной луной!
Бродит стая волков,
Яд стекает с клыков!»
Минув гобелен с всадником, поражавшим копьем грифона, парень завернул за угол
и тут же насторожился – из сумерек к нему приближался непостижимый облик с
163
горящими алым заревом глазами. Габриэл остановился – колеблющаяся тень ползла по
искристому полу, разливаясь утробным ворчанием.
За углом, в каких-то двадцати локтях пели светлые господа и дамы; снаружи
сверкали звезды и стыли в молчании угрюмые косогоры Драконовых гор, покрытые
треском камней и воем ветра, а в самом сердце приюта разгуливал дикий и голодный
зверь. (Воин понял, что перед ним зверь по запаху: с привкусом промерзшей хвои и
нотками сладковатой свежепролитой крови).
Темень разверзлась, и в хрупкий перелив выступил большой снежный волк -
призрачная шерсть светилась серебром, клыки блестели полированной сталью, когти
угрожающе скребли о паркет. Будто кровожадный призрак из баллад льдаррийских
цвергов или вестник смерти из пророчеств элейских менестрелей, а может Фенрир –
демон подземного царства дикарей севера в глухую зимнюю ночь явился взору одинокого
изгнанника, чтоб унести его душу в ад.
- Здравствуй, - вскинул он бровь. И, подняв руки ладоням вверх, спокойно молвил:
- Я друг.
Свирепый зверь обнажил клыки. На загривке встопорщилась черная шерсть.
- Лютый, назад! – Знакомый голосок отдал приказ.
Озлобленный зверь вдруг прижал уши, заскулил и послушно попятился в темноту, отливая жидким огнем на могучих боках.
Светильник затрепетал. Арианна в накидке цвета лунной ночи с серебряными
звездами по краю выплыла и склонилась в почтенном поклоне, величественно
выпрямилась, ослепив блеском жемчужных локонов, ссыпавшихся по одному плечу, и
сказала:
- Он учуял кровь, поэтому обозлился. Это Лютый. Он смирный. Обычно.