Викинг

— Шампанское — это для женщин. Настоящий мужчина должен пить водку.
— Кто это тебе сказал? Между прочим, после шампанского хочется делать глупости, а после водки — мерзости.
— Мерзость — это как раз то, что надо, — жестко ответила Лена.
Викинг удивленно посмотрел на нее. В конце той драматической встречи в парке, когда Глеб стал настойчиво домогаться нового свидания, Лена откровенно сообщила ему о том, чем она занимается. Но Викинга это не остановило. С тех пор они по молчаливому согласию не касались этой темы. Только один раз, когда Глеб к месту сообщил, что количество сперматозоидов в презервативе приблизительно равно населению Европы, у женщины сорвалось:
— А я знаю таких, у которых и на Лихтенштейн не наберется.
Похоже, сейчас Лена собиралась затеять серьезный разговор на запретную тему. Видимо, наболело, хочется поделиться, а не с кем. Ну что ж, надо пойти человеку навстречу. Викинг обнял женщину за плечи и ласково спросил:
— Что случилось, милая?
И тут Лена, не выдержав, разрыдалась. Потом с трудом выдавила сквозь слезы:
— Вика… в больнице.
Эта фраза не объясняла ровным счетом ничего.
— Какая Вика?
— Ах да, ты же не знаешь. Моя лучшая подруга, — Лена немного успокоилась. Она глубоко вздохнула и все еще неровным голосом продолжила. — Она тоже… как и я… ну, ты понимаешь. Все мы мечтали о красивой жизни. В общем, поехала она вчера по вызову, а там бригада.
— Какая бригада? — не понял Викинг. Что такое «по вызову» он догадался.
— Это когда человек семь-десять, а бывает и больше, снимают квартиру и вызывают девочку, якобы на одного.
— Ясно.
— Вот такая бригада ее и встретила. Обоих охранников избили, а Вику до утра насиловали… всем стадом. А потом какой-то подонок ей… туда бутылку загнал. Из-под «пепси».
Больше, чем трагедия незнакомой ему Вики, Глеба встревожило одно обстоятельство.
— Слушай, а ведь и с тобой может такое случиться.
— Пока нет, — быстро ответила Лена и, немного поколебавшись, сообщила: — У меня сейчас постоянный клиент.
— Соперник, значит, — мрачно пошутил Викинг.
— Ай, брось. Просто старый хрыч, ошалевший от страсти. Думал со вкусом провести вечерок, а зацепило всерьез. Он мне каждый раз что-нибудь дарит. То перстень, то браслет, то шубку. Однажды даже картину презентовал какого-то местного молодого дарования. Видишь, над тахтой висит. «Северное сияние» называется. А летом обещал в круиз свозить.
— По морю Лаптевых. Чтоб поближе к этому самому северному сиянию.
— Вот есть у мужиков такая черта. Если не могут чего-то сделать, то начинают над этим издеваться. А сами готовы лопнуть от зависти.
— Слушай, — не желая затевать ссору, спросил Глеб, — а как же твое начальство все это терпит, не пытается загнать обратно в стойло?
— Какое начальство?
— Ну, сутенеры, сводники или кто там еще. Я в вашем хозяйстве слабо разбираюсь.
— А чего им терпеть?
— Наверное, когда у тебя были каждый раз новые клиенты, им больше перепадало. А может ты, обзаведясь «богатеньким Буратино», вообще о них забыла?
— Во-первых, понемногу отстегиваю, чтобы в случае чего был запасной вариант. Во-вторых, при этом они на меня вообще ничего не тратят. А в-третьих, боятся связываться, потому что многие постоянные клиенты — люди не только денежные, но и влиятельные. Им ничего не стоит закрыть лавочку. Или еще чего похуже. Есть на проспекте фирма «Досуг». Раньше там тетя Люся заправляла. Суровая была мадам. И вот ее лучшая девочка завела себе постоянного клиента. Прикинула тетя Люся, видит — заведение несет убытки. И говорит той девочке: мол, или начнешь работать по-старому, или мои охранники сутки с тебя не слезут. А хахалем этой девочки был Кощей.
— Это у которого смерть в яйце?
— Глеб, кончай придуриваться. Говорю тебе, она была любовницей Кощея.
— Я не придуриваюсь. Просто думаю, что фамилия клиента была не Кощей, а Кощеев.
— Ты словно сегодня родился. Да спроси любого прохожего, и он тебе скажет, что Кощей — один из главных мафиози в Глотове.
— Мафиози в Италии, милочка. А здесь просто уголовная сволочь.
— Ай, не в этом дело. Короче, пожаловалась она Кощею. Тот на пяти «тачках» прикатил в «Досуг», поставил все заведение на уши, а под конец приказал охранникам борделя оттрахать свою хозяйку. С тех пор девочек постоянных клиентов пальцем не смеют тронуть… Кстати, Глеб, раз уж у нас пошел такой откровенный разговор… Мы не могли бы встречаться с тобой попозже?
— Это зачем? — забеспокоился Викинг, лихорадочно соображая, как лучше изменить устоявшийся распорядок дня.
Лена промолчала. Не могла же она сказать о том, как тяжело ей после свидания с Викингом идти на встречу со старым развратником. И насколько легче было бы со стариком, знай она, что впереди встреча с дорогим ей человеком.
Но Лена молчала. Однако Викинг успел обо всем догадаться и с готовностью заявил:
— Ну конечно, все будет, как ты скажешь.
* * *
— Эй, Лишай, сколько у тебя на кармане?
— Сколько и у тебя — ноль целых, хрен десятых.
Так глупо просадить все бабки! А как красиво начали — выиграли полтораста зеленых. Лишай предлагал взять по такому случаю бутылку, но Сыч так прилип к игре, что оторвать его от стола можно было только по частям. Что оставалось делать Лишаю? Не бросать же кореша одного. Вот и просадили все денежки. Как теперь жить? Что есть, а главное — пить?
Раньше такого вопроса возникнуть не могло. В тот же день куда-нибудь влезли бы: в кошелек, в сумку или квартиру. Хватило бы и на еду, и на выпивку. В крайнем случае, в камере бы накормили. Но нынче паханы всех их на цепь посадили. На кого укажут — того и бей. А чтобы так, по своей воле грабануть первого встречного — и думать не смей.
У паханов свои расклады. Они с начальством снюхались и друг дружке помогают: начальство паханам — воровать по-крупному, паханы начальству — припугнуть кого, да и деньгами тоже. Но и рядовые воры, если есть голова на плечах, живут неплохо. На иномарках катаются, в ресторанах шикуют. Только Сыч — вор старой закалки. Ему что мятая трешка, что пачка долларов — ночь спать не будет, если не просадит за один вечер. Жизнь приучила — проснешься утром, а у дверей уже стоит человек в форме:
— Гражданин Сычев, пройдемте.
И почему-то чаше всего получалось, что пройти, вроде, предлагают недалеко, а оказываешься в тысяче километров от дома. Какой же тогда смысл беречь денежки?
Но люди в форме уже давно не проявляли к Сычу никакого интереса. А воля — не камера, бесплатно кормить никто не будет. На деньги Сычу именно сегодня повезло — жди теперь следующего раза. Он повернулся к Лишаю, в третий раз пересчитывавшему оставшиеся в пачке сигареты, и спросил:
— Ну, что будем делать?
Лишай пожал плечами, сбившись при этом со счета, и пошел по четвертому разу. Сыч пнул его в бок.
— Слышь, я знаю одного старого козла. Живет рядом с городом, пчел разводит, мед продает. У него бабок — печку целый день топить можно. Он один живет. И собаки нет. Навестить бы его, а?
— Жерех узнает, пришьет на месте.
— А кто ему скажет? Ты, что ли. Или я?
— Старик настучит.
— А откуда ему знать, кто мы такие? Сообразить надо.
Бывший учитель Иван Афанасьевич Ревякин, выйдя на пенсию, поселился на старом, заброшенном хуторе. С помощью учеников привел в порядок дом, завел пчел. За десять лет крепко встал на ноги, сколотил небольшой капиталец. Но жил старик скромно, большую часть денег вложил в устройство коровника. Решил завести маленькое стадо породистых коров. Для кого старался? Ну не для себя же — жить осталось всего ничего. Может, для дочки, давным-давно уехавшей с мужем в Крым. А скорее всего, старик, теперь уже на собственном примере, продолжал учить молодых: если я в свои семьдесят могу честным трудом на жизнь заработать, то уж вы и подавно.
Весь этот день Иван Афанасьевич возился по хозяйству. Намаялся, присел отдохнуть на скамеечке возле дома. Накатили сумерки. Ревякин хотел встать, идти в дом, но тут из-за угла появились двое. Старик испугался. Почему они вышли из-за дома? Добрые люди всегда проходят по двору, открыто, не скрываясь. В предчувствии чего-то ужасного тревожно застучало сердце в груди.