КК. Книга 10. Часть 1 (СИ)
Я, окровавленная, с разрезами на ладонях, на локтях, на плечах, одного за другим вызывала огнедухов и привязывала их к камню, уже бурому и мокрому. Второй, Третий, Четвертый… ввысь, мои птахи. Резала себя, чтобы не терять время — пока пил один, я звала из огня второго и не чувствовала боли от ужаса, от запаха гари, вызывающего слезы, от тошнотворного вида обгорелых трупов на опушке, вони муравьиной кислоты и десятков летящих ко мне стрекоз. Деревья впереди полыхали, дымился и луг от прикосновений моих огнептиц: я отправляла их помогать раненым драконам с наказом не прикасаться к самим ящерам, я одну за другой отправляла их в небеса, я приказывала им лететь в замок и, не трогая тех, кто защищается, убивать нападающих. Я кричала, срывая голос, движением рук бросая их в бой, заклиная их спасти нас всех, и огненные крылья мелькали у меня в глазах калейдоскопом, и я не видела, не слышала ничего вокруг.
— Моя госпожа, хватит, хватит.
Из рук у меня выбили нож, и Вернов, закрываясь рукой от взлетевшей с моего плеча огнептицы, оттащил меня от костра и прямо перед носом Осокина с остервенением стал затаптывать огонь.
— Нет, — просипела я, дергаясь обратно к покрытому моей кровью камню, — нельзя, нельзя. Не гасите костер. Духам нужно будет вернуться в него. Нужно чтобы он горел всегда.
— Да как же вас остановить-то было, — крикнул мне рядовой, отпрыгивая в сторону и ладонями принимаясь тушить занявшиеся брюки. — Все уже, все. Кричу вам, прошу. Вы же истечете кровью.
Я посмотрела на свои руки, покрытые порезами, запекшейся и свежей кровью, на пальцы, с которых капали темные капли, и меня повело — я осела прямо у бурого куска замковой кладки, к которому привязывала огнептиц, и, опираясь о землю липкими горячими ладонями, с усилием подняла голову.
Было тихо.
Надо мной, в небе под темными тучами, как листья по осени, кружили больше двадцати пламенных духов — я в своем лихорадочном состоянии вызвала их почти в два раза больше, чем ночью на фортах. По горящему лугу, перепрыгивая через полосы тлеющей травы, огибая трупы инсектоидов и врагов, ко мне бежал Энтери. К раненым драконам спускались их сородичи.
А капитан Осокин продолжал подкладывать в костер ветки.
— Остановитесь, — прошептала я. — Очнитесь.
Он замер, приходя в себя, закрутил в изумлении головой.
— Ваша светлость? — капитан посмотрел на меня с такой смесью недоверия, страха, упрека и гнева, что мне стало безумно стыдно. Руки вдруг отказали, стало холодно-холодно, и я упала щекой на землю, больно ударившись грудью о бурый камень. Сил хватило прижать его к себе и перевернуться на спину, к огнедухам.
— Возвращайтесь в огонь. — Я не слышала себя, в висках стучало, голова кружилась все сильнее. — Я позову вас еще… возвращайтесь в огонь…
В глазах расплывалось, но я продолжала оставаться в сознании. Мои огнептицы одна за другой опускались в огромный костер. Энтери, добежавший до нас, сам раненый — с кровоточащим вырванным куском щеки, с багровыми дикими глазами, останавливал мне кровь и прохладным потоком вливал в меня виту. Я первый раз в жизни рассмотрела ее, белесо-радужный поток, струящийся от его ладоней.
— Теперь я понимаю, что ты истинная сестра Владычицы, Марина, — сказал он гулко.
Но я не могла ответить. И понять, что он имеет в виду. Я, глядя в серое небо, видела как под тучами мягкими упругими волнами катится от моря на лес ветер. Редкими волнами, перламутровыми, сияющими. И в такт толчкам этих воздушных волн болезненным сознанием своим я отчетливо слышала хриплый шепот "Марина, Марина".
Он был похож на выдохи спящего. На дуновение ветра. На медленный шершавый прибой.
Надо мной медленно удлинялись ветви деревьев, превращаясь в тысячи зеленых змей, плескал шепотом бесконечный воздушный океан, а я улыбалась голосу Люка, прошивающему меня насквозь, скалилась безумно, прижимая к себе горячий камень и ощущая, как затягивает рассудок лихорадочная пелена.
Меня затрясло. На запястье налился холодом брачный браслет, утешающе потекла по телу мятная дрема, и я закрыла глаза.
* * *Муж мой лежал животом на груде драгоценных камней, насыпанной на гигантском шестиугольном куске хрусталя.
Он поднял голову, посмотрел на меня. Белым засияли глаза. Дрогнули губы.
"Марина".
Ветер окутал меня выдохом и отступил, рассеяв и Люка, и его ложе, и все вокруг.
* * *Я, продолжая шептать что-то умоляющее, слезливое, приоткрыла глаза и тут же закрыла: в глаза ударил свет. Мне было жарко. Болели руки и ноги. Меня била дрожь.
Обрывки разговора рядом ощущались как дробь града по жестяной крыше.
— …У нее бред. Тяжелая кровопотеря, господин Леймин. Со вчерашнего дня температура, несмотря на усилия виталистов.
— Тем не менее я настаиваю, что ее светлость нужно эвакуировать. Мы вызовем реанимобиль из Виндерса…
Как же жарко. Я выпадала из реальности и возвращалась после мгновений слепоты и глухоты.
— …Господин Леймин. Пока еще я главврач этого лазарета. И я вам говорю как врач: перевозить Марину Михайловну опасно и для нее, и для детей…
— Нападение может произойти в любой момент…
Я умру сейчас, так жарко. Обморочная муть была рядом, близко, во мне.
— …Здесь она реабилитируется при поддержке драконов-виталистов. Они удерживают ее. В Виндерсе есть драконы-виталисты?..
— А кто защитит ее, если снова атакуют иномиряне? Она не сможет больше вызвать огненных птиц…
Я попыталась заговорить. Не вышло. В голове было гулко, мутно, сонно.
— Марина, — голос Энтери прогнал хмарь, — спать.
Прикосновение рук. Прохлада по телу. Волна спокойствия и неги. Тяжелая дрема.
Я, пробиваясь через нее, зашептала, еле двигая губами:
— Дети?
— Живы, — сказал дракон, и я замерла от облегчения. Губы пересохли. Под веками от жара плясали темные пятна, и я никак не могла открыть глаза.
— Камень… принесите камень…
— Бредит, — тяжело проговорил доктор Кастер.
— Нет, — прохрипела я. — Я не брежу.
От усилия застучало сердце, и я остановилась, хватая ртом воздух.
— Тогда что за камень, ваша светлость? — недоуменно и почтительно переспросил Леймин.
— Энтери знает, — шептала я. Руки дрожали, снова начало знобить. — Энтери… я сжимала камень. С моей кровью. Где он?
— Остался рядом с костром, Марина, — гулко объяснил дракон.
— Принесите… На одну из башен нужен огонь… много огня, — заторопилась я, чувствуя, что сейчас снова провалюсь в обморок, — а затем… принесите туда камень. И много, много масла… покормить огнедухов… привязаны к камню. Защитят…
— Сделаем, моя госпожа, — с явным облегчением проговорил Леймин. — Сейчас и сделаем.
Замутило, и я застонала. Легкие горели.
— Воздух… — язык отказывался ворочаться, — не могу дышать. Откройте окно.
Шаги. Звук распахиваемых створок. Прохладный поток, ласково огладивший меня, лизнувший мокрые волосы на затылке. Мой глубокий вдох.
Выдох Люка.
"Марина".
"Где ты? Где ты? Люк"
В груди заболело, и я словно со стороны услышала свой всхлип, стон, вой. Ладонь Энтери вжалась в мою грудину.
— Не надо кричать, сестра.
Холодно. Хорошо. Все померкло.
* * *Я открыла глаза. Стояла ночь. Тело казалось легким. В углу спала молоденькая санитарка. Из зеркала над раковиной струился серебристый туман.
Створка открытого окна едва заметно шевелилась.
"Марина", — шепнул ветер.
Я зажмурилась, смаргивая слезы. Снова посмотрела в окно, залитое сиянием голубоватой луны. Начала кружиться голова, по телу растекся жар.
Надо было разбудить санитарку, но я молчала. Я хотела еще раз услышать его.
Выдох ветра.
"Марина".
— Бред, бред, — прошептала я, улыбаясь и отворачивая голову от окна. Волосы прилипли ко лбу, к щекам. Начало лихорадить — верный признак высокой температуры.