Проститутки на обочине
«Мои драгоценные»
Я подобрал её неподалёку от городка, называвшегося Пойнт-Арена; она направлялась на север. Длинные чёрные волосы, бёдра чуть широковаты. Держалась она независимо.
— Я из апачей, — ответила она на мой незаданный вопрос. — А ты из какого племени?
Потом сказала:
— Заверни-ка в город. Хочу купить пива.
Я завернул в город, остановил машину возле винной лавки. Моя попутчица вернулась с упаковкой из шести банок.
Потом сказала:
— Подбрось меня до почты.
Я довёз её до почты. Она вернулась в машину с двумя открытками. Спросила:
— Есть ручка?
Я дал ей ручку.
«Мои драгоценные Роберта и Лиза, я еду на север. Один хороший человек согласился меня подвезти. Люблю вас, сильно-сильно. Ваша мама»,
— написала она на одной открытке. А на другой:«Генри — ты ленивый говнюк. Потратил всё пособие на своих приятелей и на шлюх. Отвези моих драгоценных деточек к бабушке. Я еду на север, чтобы найти работу. Может, на Аляску. Хелен».
Она снова сходила на почту, чтобы отправить открытки. Когда вернулась, я сказал:
— Не уверен, что смогу отвезти тебя дальше Юрики.
— Ладно, — сказала она.
Я завёл мотор; она открыла банку пива. Дорога шла вдоль побережья; серые морские волны бились о серые прибрежные камни. Моя попутчица протянула мне банку; я отхлебнул глоток. Пить не хотелось. Было холодно и пасмурно. Она принялась за следующую банку. Я заметил, что она вся дрожит, куртки у неё не было. Моя старая куртка из толстой кожи лежала сзади, в багажнике универсала. Куртка была тёплая, но в ней было неудобно вести машину. Я остановился на пригорке, сходил к багажнику за курткой. Когда вернулся, попутчица стояла рядом с машиной и смотрела на морской прибой. Я тоже взглянул на прибой, вскользь, без особого интереса. Я не находил ничего интересного в волнах, бьющихся о камни. Просто стоял рядом и смотрел. Налюбовавшись вдоволь, она вернулась в машину. Я почувствовал раздражение. Она явно видела в прибое нечто большее и, к тому же, заставила меня ждать.
Я подал ей куртку.
— Вот, — сказал я. — Можешь оставить себе.
Я был горд собой.
— Ах, ты — мой спаситель.
Она просунула руки в рукава, посмотрела на меня и улыбнулась. Похоже, она была рада надеть тёплую куртку.
— Я так скучаю по моим драгоценным деткам, — сказала она.
Я догадался, что отец детей намеревается их забрать. А она сбежала.
Она продолжала пить пиво. Сидела рядом, прижималась ко мне. Я чувствовал тепло её тела даже через одежду. Куртка была ей чересчур велика, она куталась в неё, как в одеяло. С лёгким хлопком открылась ещё одна банка; я слышал, как шипит рвущийся наружу газ.
— Ты ведь не обижаешь женщин, правда? — вдруг спросила она.
— Нет, — сказал я. И я был честен. Ну, почти. При определённых обстоятельствах я бы мог, наверное… Но в любом случае без рукоприкладства.
— Кстати, меня зовут Хелен. А тебя?
— Эрих.
Мы пожали друг другу руки. Её ладонь была мягкой и тёплой. Я взглянул на её узкие брючки — явно сшитые на заказ, с характерными складочками, как будто она полдня просидела в офисе. Не очень-то подходящая одежда для Аляски. Кроме сумки из супермаркета у неё с собой больше не было ничего. Определённо, она не была похожа на человека, собравшегося в дальнюю дорогу.
— В прошлый раз я ехала с дальнобойщиком, — похвасталась она.
Ну надо же.
— А я был пивоваром, — сказал я. — Работал на заводе «Лаки Лагер».
— Пила я такое. Хотя я пью любое, какое есть на полке.
А что, практично. Бери то, что есть на полке, и пей. Сведи множественность вариантов выбора к тому, что первым подвернётся под руку.
— Мне нужно по-маленькому, — сказала она.
Я остановился на ближайшем пригорке, на обочине. Она вышла и присела на корточки прямо возле машины.
— У тебя есть туалетная бумага? — спросила она.
Я достал рулон пипифакса из бардачка, протянул ей в окно. Жутко неудобно разгуливать с мокрыми ляжками.
— Мне тебя сам бог послал, — сказала она. Отличный комплимент всего лишь за кусок туалетной бумаги.
Натянув брючки, она встала и теперь смотрела назад, на юг. В ту сторону, откуда уехала. Потом снова села в машину, и я выехал на шоссе.
— Я оставила своих деток в Глендейле, — сказала она, открывая очередную банку.
Я бросил на неё короткий взгляд; она смотрела на дорогу. Я продолжил поглядывать в зеркало заднего вида, высматривая лесовозы. Парни, что водят лесовозы, могут сильно рассердиться, если вовремя не уступить им дорогу. Но в зеркале не было ничего, кроме отматывающегося назад шоссе. Попутчица привалилась к моему плечу. Мы въехали в городок под названием Элк.
— Есть охота, — сказала она.
Я подъехал к закусочной «Бакхорн». Высокая женщина, наряженная в бабушкино платье, стояла за стойкой. Пока Хелен прихорашивалась в туалете, я заказал две порции ежевичного пирога и мороженое. Женщина в бабушкином платье принесла заказ, она прямо-таки лучилась улыбкой. Я и раньше бывал в этом заведении, ел их ежевичный пирог. Они здесь сами собирают ягоды, сами пекут пироги. Женщина в бабушкином платье подавала тарелки с гордостью. Я заметил несколько пятнышек ежевичного сока на её фартуке. Сборщица ягод.
Хелен присоединилась ко мне за столом. Села и жадно накинулась на пирог, как будто даже не понимая его вкуса. Явно не истинный ценитель ежевичных пирогов. Вот что с людьми делает голод. Пока я доедал свою порцию пирога, Хелен заказала себе борщ. Принесли огромное глубокое блюдо свекольного супа, от которого шёл пар. Она склонилась над ним; я пошёл в туалет. Сквозь стену туалета были слышны звяканье тарелок в мойке, грохот передвигаемых по плите сковородок и кастрюль, человеческие голоса. Типичный кухонный шум. Когда я вернулся в зал, Хелен сидела за столом и смотрела в сторону стойки, где никого не было. Я оплатил счёт, за обоих. Она продолжала сидеть.
— Хочешь посмотреть на фотографии моих драгоценных деточек? — спросила она. Полезла в свою сумку и достала оттуда потёртое кожаное портмоне. Открыла его. Стандартный набор непримечательных семейных фотографий, оправленных в пластик. Она щёлкнула пластиковым держателем, сказала:
— Вот они.
Выложила рядышком на стол две фотографии девочек лет семи-восьми. Её драгоценные были одеты в маечки: у одной была жёлтая, у другой — зелёная. У них были индейские пронзительно-чёрные глаза, чёрные волосы, смуглая кожа. Если бы я рассматривал школьный альбом, то вряд ли выделил бы их фотографии среди прочих. Но сейчас фотографии лежали передо мной, специально вынутые из портмоне. Я смотрел на девчачьи портреты. Их мать ждала от меня какого-то комментария. Я улыбнулся и сказал: