Архивы Дрездена. Сборник. Книги 1-15 (СИ)
— Врата Огня, — пробормотал он. — Прошу вас, мисс Эшер.
— Гм! — ответила Ханна Эшер и сглотнула. — Никто мне не говорил, что я пойду в Подземный мир первой.
— Я не уверен, что кто-либо другой выдержит там больше секунды, — сказал Никодимус. — Дрезден?
Я покосился на ад, бушующий за проходом, и сказал:
— Спорить с огнём очень нелегко. Поэтому чародеи так любят использовать его как оружие. Там такой жар, что я мог бы сдержать его секунд на десять или двадцать, если бы вы дали мне поесть и поспать прежде, чем приглашать к следующим воротам. — Я присмотрелся получше: — Взгляните вон туда, на арку. На стене справа где-то в пяти футах от земли.
Ханна Эшер встала рядом со мной и сощурилась:
— Это что, рычаг?
— Похоже на то, — ответил я. — Подойти, дёрнуть за рычаг. Выглядит довольно просто.
— Чересчур просто, — сказала она и начала снимать терновые наручники.
— Конечно, просто. Если у тебя иммунитет к огню, то это раз плюнуть. — Я выдохнул. — Я успею добежать, прежде чем мои щиты падут. Наверное. Если, конечно, не споткнусь и куда-нибудь не упаду. Не видно, что там на земле.
— Нет, чёрт возьми! — сказала она. — Нет, думаю, я сама должна заработать свои деньги.
Она посмотрела на проход и бросила на пол два пустых рюкзака, которые висели у неё на плече. Потом сделала короткий вдох и сняла свой чёрный свитер одним плавным движением, открыв чёрный спортивный лифчик.
— Ух ты! — сказал Грей. — Мило.
Она закатила глаза и покосилась на него, затем сунула свитер мне в руки:
— Подержи.
— Хорошо, — согласился я. — А зачем?
Её сапоги и военные брюки отправились следом, и Майкл решительно развернулся и начал изучать пустой участок стены.
— Потому что моя одежда не выдержит огня, а я бы не хотела всё оставшееся время ходить без неё.
— А я был бы не против, — сказал Грей.
— Грей, прекрати, — сказал я.
— Мы теряем время, — напомнил Никодимус.
На секунду Эшер встретилась со мной взглядом — довольно смело для практикующего мага — и слегка покраснела, прежде чем сбросить носки и нижнее бельё быстрым, лишённым нарочитости движением. Сунув оставшуюся одежду мне в руки, она сказала:
— Ничего странного с этим не делать!
— Я собирался покрыть их лаком и подать в них ужин из четырёх блюд, — сказал я, — но раз ты так щепетильна, то, так и быть, я просто их подержу.
Эшер искоса глянула на меня:
— Ты что, только что пригласил меня на ужин?
Я почувствовал, что губы сами собой растянулись в улыбку. Ничего я не любил сильнее, чем отчаянных женщин.
— Послушай-ка, когда мы оба выберемся отсюда в целости и сохранности, я покажу тебе, где продают лучшие сэндвичи со стейком в городе, — сказал я и добавил: — Удачи!
Эшер бросила мне быструю нервную улыбку и повернулась к проходу. Она всматривалась туда несколько секунд, облизнула губы, пару раз нервно сжала руки, а затем стиснула зубы и, обнажённая, шагнула через проход в огонь Подземного мира.
Конечно, мне раньше не встречался никто, владеющий такой же точной и сильной пиромагией, как у неё, но, несмотря на это, я сжался, когда она столкнулась с первой стеной пламени. Пламя потянулось к ней навстречу, словно обладало разумом и жаждало её поглотить… но добилось не больше, чем волны, бьющиеся о каменистый берег. Огонь окутал её и тут же отпрянул, скрученный в крошечные вихри, трепавшие её длинные тёмные волосы и так и этак. Ветер, дувший со стороны пламени, ревел и то и дело менял направление. Порывы были так сильны, что заставляли её шататься. Она расставила руки в стороны, как будто шла по скользкому льду, и стала двигаться медленно и осторожно. Я видел, какой прямой и напряжённой стала её спина от постоянной сосредоточенности, — и нет, я не пялился на её задницу. Только немного, в пределах приличия.
Я заметил, что Грей стоит рядом и пристально наблюдает за Эшер с непонятным выражением лица. Я сознавал его присутствие, хотя мы не смотрели друг на друга, разве что периферийным зрением.
— Люблю отчаянных женщин, — сказал он.
— Ты слишком много болтаешь, — заметил я.
— Как она это делает? — спросил он. — Я понимаю принцип, но никогда не видел ничего похожего.
— Перенаправляет энергию. Видишь, как пламя бьётся об неё, отскакивает и закручивается?
Он хмыкнул.
— Она берёт тепло и превращает его в кинетическую энергию, когда оно касается её ауры. Это чертовски впечатляет.
— До некоторой степени. Но почему ты так считаешь?
— Потому что иметь дело с таким количеством тепла, когда ты в него погружён, чертовски трудно, — пояснил я. — Она не просто останавливает его в нужный момент. Она останавливает его со всех сторон одновременно, и ей нужно в одно мгновение использовать магию не меньше дюжины раз, чтобы остановить тепло совсем, на всех доступных уровнях.
— И это так трудно?
— Вот попробуй сыграть одновременно в «Саймона», «Память», шашки, шахматы, солитер, «Монополию», судоку, «Улику», «Риск», «Ось и союзников», покер, блэкджек, перечисляя все простые числа до двадцати тысяч, стоя на одной ноге и пытаясь удержать на голове пластиковый стаканчик с горячим кофе. И когда научишься, можно будет поговорить о том, чтобы пройти через небольшой костёр.
— Я умею играть в покер, — сказал Грей без тени иронии. — Так значит, она отчаянна и она хороша.
— Ага.
— Хорошо иметь её в нашей команде.
— Или плохо иметь её в чужой команде, — добавил я.
Глаза Грея повернулись ко мне. У его взгляда был почти физический вес.
— В каком смысле?
— Ни в каком, — покачал я головой.
Он пялился на меня некоторое время, затем пожал плечами и снова повернулся к Ханне Эшер. А кто поступил бы иначе?
Она уже прошла почти весь путь к воротам, прежде чем на сцене появилась саламандра.
Нечто похожее на комодского варана, будто состоящего из звёздной материи, с рёвом вышло из самой плотной завесы пламени под вратами. Варан двигался с той же поспешностью, которой обладает ящерица, и Эшер сумела лишь перекатиться в сторону, прочь от его первого рывка. Саламандра выразила своё неудовольствие рёвом, схожим с рычанием доменной печи, и свет вокруг её туши стал ещё сильнее и интенсивнее. Огненная буря вокруг Эшер тоже закружилась сильнее, и она отступила на несколько шагов назад с напряжённым от концентрации лицом. Огонь вокруг неё завихрился и уплотнился, превратившись в миниатюрный и медленно кружащийся ураган, а глазом этого урагана была уязвимая плоть.
Саламандра снова взревела и кинулась на неё.
— Проклятье, — произнёс я.
Майкл встал возле меня и заметил:
— У неё даже нет оружия.
— Ты можешь до неё добраться? — спросил я своего друга.
Майкл покачал головой, его глаза выражали беспокойство:
— Она не невинная душа в опасности. Она сама избрала свою участь.
— Грей?
— Я тут тоже не помощник, — ответил он. — Я продержусь там не дольше твоего.
Я повернулся к Никодимусу и произнёс:
— Помогите ей.
Он пронзил меня взглядом и кивнул. Затем вытащил висящий на боку меч, прищурился, сделал два лёгких шага вперёд и метнул оружие.
Мечи не предназначены для подобного рода вещей. Тем не менее, летящие куски метала с длинными острыми краями и заострёнными же концами по умолчанию опасны, а Никодимус, возможно, проводил выходной каждые несколько десятилетий, швыряясь вокруг мечами просто развлечения ради. И после двух тысячелетий подобного хобби он точно знал, что делает.
Вращающийся клинок врезался в морду саламандры, прочертив на её раскалённой плоти линию расплавленного огня и выбив фонтан багровых искр. Существо снова взревело, на этот раз — от неожиданной боли, и попятилось вбок, а потом ринулось к Пути, разъярённо стегая воздух хвостом. На нас хлынул бешеный порыв раскалённого сернистого воздуха, и края моего пыльника яростно захлопали, а из глаз хлынули слёзы. Майкл в колыхающемся белом плаще поднял руку, чтобы прикрыть лицо.