Битые козыри

— Вот теперь мы поговорим, не боясь, что нас услышат. Эти нашлепки, которыми я тебя вооружил, — удобный пустячок, сделанный в моей лаборатории. Благодаря им мы можем говорить в ультразвуковом диапазоне, недоступном никаким записывающим устройствам. И прошу тебя не кричать, не беситься, пока не выслушаешь меня до конца. Если же станет невмоготу и захочешь высказаться, приложи большой палец к гортани. Это очень важно. Через несколько минут ты сам поймешь, как это важно.
В глазах Плайнера, кроме удивления, читались еще недоверие и подозрительность. Но он послушно молчал.
— Ты пробовал задуматься над тем, — спросил Лайт, — почему тебя насильно привезли и терпят твои ругательства? Отвечая, не забудь приложить палец к гортани.
— Не пробовал и не буду. И над чем тут задумываться? Просто каприз выжившего из ума подонка, уверенного, что миллиарды сделали его властелином мира.
— Я ожидал от тебя большей проницательности, Хью. Если бы ты вчитался в список гостей, то фамилии приглашенных навели бы тебя на более плодотворные мысли. Кроме нас с тобой Кокер пожелал убрать с Земли еще не одну тысячу самых крупных ученых. Зачем они ему понадобились? Ведь ты знаешь, что Кокер ни к одной науке, кроме науки получения прибылей, отношения не имеет. Следовательно, кто-то помогал ему отобрать интеллектуальную элиту страны. Для чего? Чтобы ты и другие омрачили юбилей сквернословием и проклятиями по его адресу?
Плайнер отвернулся и молча смотрел на воющего шакала, исполнявшего сольную партию.
— Теперь, когда ты задумался, я объясню суть дела. Объясню не для того, чтобы удовлетворить твое любопытство, а чтобы получить помощь, в которой я нуждаюсь.
— А какая у меня гарантия, что ты сам не служишь этому золотому идолу?
— Выслушай.
Лайт раскрыл подоплеку юбилея и привел факты, подтверждавшие реальность военной провокации. По мере того как до Плайнера доходил смысл заговора, он все больше бледнел и вжимался в спинку кресла.
— Когда все было бы кончено, — заключил Лайт, — Кокеру и его сообщникам понадобились бы люди, способные построить на пепелище новую кокеровскую цивилизацию. Решили, что пригодишься и ты.
— У меня там остались дети, — неожиданно дрогнувшим голосом сказал Плайнер, и лицо его смяло страдание.
— Не только у тебя, Хью. Своих детей они привезли сюда, остальных оставили в жертву. Потому-то мы и должны действовать. Времени у нас немного. Мы должны сорвать этот каннибальский проект.
— Что мы можем сделать?
— Никто лучше тебя не знает конструкцию энергетических комплексов орбитальных баз. В свое время ты консультировал строительство силовых установок Кокервиля.
— Все расчеты и чертежи на Земле, у ДМ.
— Мне не нужны расчеты. Ты должен мне подсказать, как проникнуть в сердце комплекса, чтобы вывести его из строя.
— Это невозможно.
— Это необходимо, Хью.
— Если бы можно было взорвать его ценой своей жизни, я сделал бы это без колебаний. Но туда не проникнуть, Гарри. Даже если бы удалось перешагнуть барьеры внешней защиты и достичь горячей зоны, человек погибнет раньше, чем сможет сделать хоть один разумный жест.
— Кто и как охраняет подходы к силовому центру?
— Ни в какой охране он не нуждается. Система автономна во всех отношениях. Топливом и запасными частями обеспечена не меньше чем на сто лет.
— Где она находится? Какие к ней подходы?
— Не знаю. Мне известно только, что она занимает отдельный блок, висящий где-то на периферии этого гнусного логова. Я занимался расчетами только его начинки.
— Что тебе известно о начинке?
— Внутри блока кроме реактора и энергетической оснастки еще диспетчерская. Ее обслуживают и контролируют работу всех механизмов четыре ДМ и два мэшин-мена, способных регулировать и ремонтировать любой агрегат, в том числе и себя.
— Еще вопрос. Как ты думаешь, смог бы я нарушить запрограммированный цикл, если бы проник в диспетчерскую?
— Идиотский вопрос. Ни проникнуть внутрь, ни находиться там живому человеку невозможно. Спроси еще, как вскипятить чай, сидя на солнечной короне.
— И все-таки ты мне ответь. Нет ли там механизмов, которые могут помешать мне взять на себя управление энергетикой?
— Никогда ни о каких механизмах такого типа не слышал. Они и не могли быть предусмотрены проектом за полной ненадобностью. Я тебе еще раз говорю: вмешательство со стороны исключено.
— Хорошо. Теперь как можно детальней опиши управление гравитацией, связью, электропитанием.
— Без чертежей ты ничего не поймешь.
— Говори, я пойму и запомню.
Плайнер с недоверием посмотрел на Лайта и сначала неохотно, а потом, увлекшись, все с большей проникновенностью стал растолковывать схемы и взаимодействие отдельных узлов. Только когда он кончил свою лекцию, его снова охватили отчаяние и безнадежность.
— Зачем я все это тебе говорю? Не разумней ли будет останавливать сейчас каждого, кричать хотя бы по внутренним каналам о преступлении, которое тут готовится, бить и ломать все, что подвернется под руки.
— Глупей ничего придумать нельзя. Ты только угодишь в изолятор для психических больных. Это в лучшем случае.
— А что ты собираешься делать?
— Узнаешь позже. А пока познакомься со списком ученых, попавших сюда по своей воле или так же, как ты, и посоветуй мне, кто еще может быть полезен и заслуживает доверия.
Плайнер долго вчитывался в перечень имен, что-то вспоминал, морщился.
— Есть в нашем кемпе один сукин сын. Он мог бы тебе помочь, но ничего не скажет.
— Кто это?
— Эд Молроу. Главный архитектор Кокервиля. За деньги не только продаст душу, но еще сам запакует и доставит по адресу.
— Спасибо, Хью. Обещай мне, что ты не обратишь мое доверие во зло — ни одним словом ни с кем не по делишься.
— Обещаю, — с трудом проговорил Плайнер.
22
Прежде чем связаться с Эдом Молроу, Лайт справился, приехал ли он один или с семьей. Компьютер не промедлил с ответом. Как и предполагал Лайт, архитектор прибыл без сопровождающих. Это упрощало задачу.
Лайт нашел Молроу в баре, представился и сказал, что ему нужно с ним побеседовать наедине. Имя Лайта не произвело на Молроу никакого впечатления, и он согласился не сразу.