Низвержение Жар-птицы

и страдание. Меня же вы более не увидите, но всю жизнь будете
собирать по кусочкам, которые начнут отдавать вам слуги мои, но лишь для того, чтобы
хотелось вам больше и больше. Начнете ли вы, утратив благоволение Бога, заботиться о
телесном здравии, или о свободе, или о похвале людской, или о чине, что жалует царь, или о тешащих зрение трудах кружевниц – во всем этом буду я. И в смерти, что
уравнивает тех, кто тщится предотвратить хвори, и тех, кто подобного не делает, вольных
и холопов, славных и бесславных, государевых слуг и гулящих людей, почитающих
земное благолепие и над ним глумящихся, – тоже буду я. Ибо познаете вы смерть, как
познали желание, и разделите ее со мной, потому что минуты мои сочтены. Но да будет
мне утехой, что я уже не одинок ни в гибели, ни в способности хотеть и мучиться».
Южный ветер, приходя в столицу, приносит с собою дожди, и бояре заранее
укрываются по теремам, а нищие накидывают на себя рогожи. Так и упомянутые слова не
требовались первому человеку, чтобы догадаться о последствиях своего поступка, ибо все
оставляет свой след. Даже деяния, что представляются нам ни добрыми, ни худыми, могут
оказаться и добрыми, и худыми, и озорник, обломивший в окрестном лесу побег дикой
яблони, тем самым навсегда разлучит отца и сына в ином царстве. Гнев Божий развеял по
ветру Повелителя кладов, чей пламень опалил души людей, сделав их черными и
превратив в вечно тлеющие угли, и разметал его над землей тысячью искр. Они попадали
в леса и болота, реки и озера, и становились кладами, за которыми охотятся люди, разжигая свою страсть и откладывая день освобождения. Ибо и для людей не стало
больше места в саду Господнем, и пять пальцев, что отныне имела их рука, служат
напоминанием о венце злого духа, которому они однажды поддались и на алтари которого
возлагают новые жертвы, убивая других и себя. И несть числа тем закланиям, покуда не
выправятся взгляды, и намерения, и речь, и действия, и житие ваше, и усилия, и память, и
сосредоточение, и не отвратитесь вы от алчбы и желания, ибо возложение
неудобоносимых бремен противно Богу»
Юный чтец задыхался; на его раскрасневшемся лице выступил обильный пот, а
руки, будучи не в силах уже удерживать на весу тяжелую книгу, заметно дрожали.
Вероятно, он в первый раз старался для столь значительной аудитории и оттого хотел
выступить как можно лучше, но теперь стыдился и нескольких запинок, и того, что его
чересчур сильное желание не слишком соответствовало нравственному идеалу, о котором
говорилось на пожелтелых страницах древней рукописи. От стыда на самого себя мальчик
готов был уже заплакать; в эту минуту он ясно, как никогда ранее, понимал, что желать –
значит страдать, и чувствовал свою сопричастность преступлению первых людей.
Длиннолицый человек ласково обнял его, затем снова обратился к слушателям:
– Мы урезаем пальцы, возвращая тем себе изначальный беспорочный облик, и
отрекаясь от наследия Повелителя кладов, и избавляясь от искушения поклониться его
слугам, которые горько плакали, когда он пал, и ныне в виде леших, кикимор и водяных
стерегут его останки. Но к внешней перемене да добавится и внутренняя, ибо Господь
может спасти от любой страсти, если снизойдет к человеку, не противящемуся ему!
Надобно отсекать или преодолевать в себе страсти и желания вначале, покуда они малы.
Самое льготное время от них – молодость лет, когда они хоть и пылки, да не упорны, а
после они крепнут в силу повторений. Едва пробившееся из почвы деревцо еще легко
вырвать; большое же труднее; а то, которое глубоко пустило свои корни, одному человеку
уже и не под силу выкорчевать: он должен созвать на помощь себе другого и третьего. Так
и относительно страстей и желаний: юную страсть легко преодолеть, а когда она будет
оставлена без внимания в той надежде, что всегда можно бросить ее, тогда уже требуется
помощь ближнего. Страсть же, в начале не поверженная, влечет к себе волю человека, будто некий чудный камень, который, сказывают, добывают рудознатцы в далеких
землях, притягивает к себе всякое железо. И в воле этой – исток всякой смуты и
несогласия, поскольку страсти более всего ссорят человека как с добрыми, которые не
имеют их и которые сами себе вполне расположены к миру, так и с подобными ему
людьми. Пусть же не отыщется тот, кто пожелает смуты, и не запамятуют,