Махолетного полка поручик
— Ты как? — Льгов присел рядом.
— А! — отмахнулся Заблоцкий. — Все там будем.
— Я тебя вытащу…
— Брось! Не думай. — Жорж попытался шевельнуться и глухо застонал от боли, пальцами вцепляясь в корни травы. — Ах, французишки, ах, сукины дети! — Алексей удивился, услыхав, что товарищ его больше не картавит. — На любую подлость пойти готовы. Нет, братья-мусью, честь по чести воевать надо. Алёшка!
— Что?
— Я всё одно здесь помру. Спина сломана. У вас никто такое лечить не может, а своих лекарей я, видать, не дождусь.
— Погоди! Ты бредишь, что ли? Каких таких «своих лекарей»?
— А! Не бери в голову. Снеси эту записку в штаб генерала Багратиона. Любой ценой прорвись и постарайся, чтобы лягушатники в плен не взяли. Найдешь полковника Пильгуцкого, Аристарха Степановича. Запомнил?
— Запомнил, но…
— Не перебивай! Быть или не быть России, от этой бумажки зависит. Уяснил?
— Так точно! — Такая власть зазвучала в голосе разжалованного гусарского ротмистра, что поручику захотелось встать навытяжку.
— Передашь ему записку. На словах обскажешь всё об этом бое, о том, какое оружие у французов видел. Скажешь, как я погиб… По-дурацки, в сущности, погиб-то…
Жорж опустился щекой на землю и прикрыл глаза.
Льгов осторожно вытащил из его пальцев записку, сложил еще раз, сунул за обшлаг мундира. Хотел наклониться и послушать — дышит ли? Но Заблоцкий внезапно приоткрыл глаза.
— Поспешай, Алёшка, поспешай… Нет, погоди! Слышь, что скажу. — Поручик придвинулся ближе. — Ты даже не представляешь, что сегодня сделал, дорогой ты мой человек. Ты же первый в истории русской авиации, кто провел таран в условиях воздушного боя. За сто тридцать лет до того, как у нас в учебниках истории прописано… Правда, и история у нашей державы теперь другая будет. И от тебя сейчас зависит, какая именно.
Услыхав отдаленный топот копыт, Льгов встрепенулся. Разъезд гусар в жемчужно-серых ментиках на гнедых конях рысил к догорающему монгольфьеру. Корпус кавалерийского резерва Мюрата.
— Ладно, беги, Алёшка, беги! — уловив его смятение, поторопил Жорж. Поднял кулак с зажатым в нем маленьким пистолетом с вороненым стволом. — Я им живым не дамся. И тебя прикрою. Девять патронов им, один — мне. Беги!
Повелительный хрип Заблоцкого подбросил поручика, подобно доброму пинку. Он, виляя по стерне, побежал к лесу. В сердце закипала глухая злоба. Историю России они, значит, переписать задумали? Нет, не выйдет! Русские не сдаются — нас так просто не сломаешь!
Позади с короткими промежутками прозвучали девять выстрелов подряд.
Через несколько вдохов еще один.
Последний.