Избранное

Первые стихотворения, мне кажется, написаны под влиянием еврейских народных песен, а также предвоенной песенной поэзии. Позже на творчестве Исаака Борисова сказалось сильное и благотворное влияние традиций русской классики и прежде всего — тютчевских традиций.
Непреходящую роль в жизни поэта сыграла война. Приближение ее он чувствовал мальчишеским сердцем — когда писал песню о «платочке аленьком», в котором ему виделось «полымя знамени», поднимающее на бой даже убитых.
Приметы войны, однако, в стихотворениях весьма общи. Поэт и в начале войны понимал, что пока «подлинной песни не найдено», но жестокие будни 1941 года уже врывались в строки.
 
 
Не по приметным звездам небосвода —
 
Свой путь искали мы руками по земле,
 
Колени в кровь разбив о пни в кромешной мгле,
 
Так бьются льдины в пору ледохода.
 
 
 
Ни мужество, ни воля не иссякли.
 
Вам камни и трава расскажут — верьте им!
 
Мы путь назад найдем по памяткам своим —
 
В залог мы оставляли крови капли.
 
 
Жестокие будни войны заставили увидеть, как «мать вышла со мною проститься, мгновенно состарясь», услышать, как «весь мир полон утренним многоязычьем — серьезностью пчел, легкомыслием птичьим…»; услышать в себе заветное желание «встать со жнецами», «ладонью почувствовать тяжесть колосьев…».
Истинно человеческое оставалось и на войне человеческим. Испытания лишь укрепляли его.
Есть у Борисова стихотворение «Мой друг», мужественно рассказывающее о солдате, который —
 
 
Когда в поля зеленой ржи
 
Звала команда нас,
 
Когда врезаться телом в грунт
 
Повелевал приказ, —
 
Мой друг сплетения корней,
 
Разметанных огнем,
 
Своим дыханьем согревал
 
И влажных щек теплом.
 
 
 
Когда валились спать в росу
 
На травах и цветах,
 
Когда в ногах лежала смерть.
 
А битва — в головах, —
 
Мой друг никак не мог уснуть,
 
Все думая: о чем
 
Здесь ветер с ветром говорит,
 
Былинка с колоском?
 
 
 
И там, где места — в аккурат
 
Убитому лежать,
 
Он мог всю ширь и даль земли
 
К груди своей прижать.
 
 
Сердечное чувствование всего живого, вдумчивая жажда жизни вызвали у поэта в окопах великой войны образ тишины, проходящей теперь через всю его поэзию. Той тишины, в которой можно ощутить самого себя, в которой встает перед глазами прошлое — а оно тебе так необходимо! Тишины, в которой постигаешь природу и любовь; тишины, в которой мучительно думаешь об ответственности каторжного и благословенного дела творчества, о родной и любимой земле своей.
Такая тишина становится символом всего доброго, и на это доброе откликается душа читателя.
 
 
Ты эхо слушаешь самозабвенно,
 
Когда растает голос твой вдали,
 
И дрогнет даль, нарушив сон земли,
 
И каждый звук вернет тебе мгновенно.
 
 
 
Ты весел — даль весельем отвечает,
 
Рыдает, услыхав печаль твою,
 
И посылает эхо, как судью,
 
Что ни одной ошибки не прощает.
 
 
Для рождения отклика тоже нужна тишина. Поэзия Исаака Борисова не предназначена для эстрадного чтения. С ней на эстраде будет трудно. Нет, стихотворения его — глубокие по мысли и чувствам миниатюры — надо читать в тишине, один на один с собой. И тогда произойдет то, что происходит при встрече с поэзией — начинаешь глубже понимать себя, существо своей жизни.
 
 
А дальше что?.. А что же дале?..
 
В полунощном бессонном дне
 
Года светильниками встали
 
Вдоль жизни, по ее длине…
 
 
А что же дале?..
А дале…
 
 
Нет на маститость и намека,
 
Не столь перо еще остро…
 
Есть жажда все успеть до срока
 
И оплатить добром добро.
 
 
Прожитые годы-светильники освещают завтрашний день. Поэт идет в него, как мы видим, с доброй и ясной целью.
Глагол настоящего времени в последнем предложении теперь надо сменить на глагол прошедшего.
Поэт шел…
Он умер внезапно. И не от старости — ему не исполнилось и пятидесяти, а от старых ран, как сказал другой поэт. Умер, так и не утолив жажду «все успеть до срока», но сполна оплатив добром добро.
 1973 
  
 О ЮРИИ ГОНЧАРОВЕ 
 
Уж так повелось, что имя художника, музыканта, ученого — любого человека, добро живущего или жившего на земле, навсегда связывается с местом его рождения, его интересов, забот и долгих трудов. Родные места, как правило, остаются на полотнах, на страницах книг, в музыке.
Писатель Юрий Гончаров родился и живет в Воронеже — городе, глубоко вошедшем в его судьбу, в его писательскую работу. Если вы пройдете с ним по Воронежу, вы почувствуете волнение сторожила, когда он будет рассказывать о знаменитых народных поэтах нашего степного края Кольцове и Никитине, когда он вам покажет чудом сохранившийся дом, который был колыбелью Ивана Бунина; на дорогах воронежского Придонья вспомнит Александра Эртеля, которого так высоко ценил Лев Толстой, поведает о своих раздумьях над книгами Андрея Платонова, о пребывании в Воронеже царя Петра накануне Азовского похода. Вы узнаете из уст Юрия Гончарова негаснущие подробности сражений под Воронежем в огненное лето сорок второго… Вам будет названо множество людей — старых революционеров, к которым принадлежал и его отец, студентов, заводских рабочих, деревенских тружеников. Своим простым и величественным обликом на них — именно на них! — походят герои гончаровских рассказов и повестей.
Юрий Гончаров принадлежит к поколению тех юношей, которые в трагическом сорок первом с выпускных школьных вечеров уходили на фронты Великой Отечественной, на сооружение заградительных линий перед нашествием фашистских полчищ, на уборку урожая, к заиндевелым станкам эвакуированных на Урал военных заводов.
И так уж устроено сердце художника — все пережитое, все выстраданное и осмысленное оборачивается произведениями искусства и литературы, не оставляющими читателя и зрителя равнодушными.
Юрий Гончаров пришел в литературу не развлекать читателя. Его книги — не чтиво на сон грядущий.
Что это так — легко убедиться, читая любую вещь писателя.
Вот повесть «Сто холодных ночей»… Она переносит нас в далекую и еще такую близкую военную пору. Она сразу захватывает, берет за сердце. Герой ее Леня Гаврилов — чистейший и честнейший юноша — один из поколения ребят 1923 года рождения, которых теперь можно пересчитать по пальцам, — так мало их пришло с войны… Леня тоже рвется на фронт, но из-за болезни глаз его не берут в армию. Ему выпадает на долю эвакуироваться с больным отцом и матерью из родного Воронежа, к которому подкатываются немецкие войска. Ему выпадает на долю житье в эвакуации, в далеком холодном и голодном уральском городке; ему до призыва, наконец-таки, в армию суждено пережить смерть отца…