Вторая любовь

Машина двинулась вперед, под колесами захрустел гравий.
Сэр Йен глубоко вздохнул. Если сомневаешься, делай вид, что все в порядке.
Распрямив плечи, банкир сел прямо и потряс свежеподстриженной головой. Облачился в доспехи напыщенности. Украсил себя позументом самоуверенности.
Ему хотелось стать выше ростом, выглядеть более авторитетным, неуязвимым.
«Роллс-ройс» остановился у крыльца дома, и начались обычные церемонии.
Никогда ничего не менялось. Водитель обошел лимузин и открыл пассажиру дверцу. Дворецкий впустил его в дом и взял у него плащ. Телохранитель привычно ощупал визитера. Потом слуга отвел его в знакомую приемную с мраморным полом, где за каминной решеткой танцевали языки огня.
И там его как всегда усадили — намеренно, никаких сомнений — в то же самое неудобное, низкое, слишком мягкое кресло, из которого ему было невероятно трудно подняться. Он взмахом руки отказался от предложенных как обычно напитков и стал ждать.
В доме царила тишина. Потрескивали поленья, иногда выстреливая искрами, ударявшимися в экран. На камине отстукивали время французские часы, словно насмехаясь над тем, насколько поспешно явился сюда сэр Йен.
Прошло пять минут, потом десять.
Англичанин нетерпеливо отогнул манжет и взглянул на свой золотой «ролекс». Раздраженно забарабанил пальцами по обтянутым тканью подлокотникам кресла.
В этом доме его уже не в первый раз заставляли ждать. Далеко не в первый. Последнее время это превратилось в эпидемию. И Гонконг должны вот-вот вернуть Китаю! Если лунтао и его люди считают уместным уже сейчас таким образом играть с ним, титулованным британским подданным, то что же начнется после официальной передачи территории?
И что еще более важно и интересно, неужели в нем больше не будут нуждаться? Вдруг с ним обойдутся как со старым башмаком, ни на что не годным и ненужным?
А за этими вопросами последовали другие, еще более беспокойные, прогрохотали, словно гром, в голове сэра Йена.
Если они решили отказаться от его услуг, то как с ним поступят? Ему известно слишком много грязных секретов. Он играл первую скрипку во многих подпольных сделках. Они не могут просто отправить его на пенсию и дать свободу.
Итак. Как же они со мной поступят?
Сэр Йен содрогнулся при одной мысли об этом.
Конечно, он отлично понимал, что появление таких страхов — это легкие проявления паранойи. Но некоторая доза паранойи может быть очень полезной для здоровья, о чем свидетельствует судьба почти десятка людей, неудобных людей, которых он знал и которые просто растворились в воздухе, так таинственно и бесследно, как будто вовсе никогда не рождались на свет.
«Неужели и меня ждет такая участь?» — гадал сэр Йен. На его широком розовом лбу выступили блестящие капельки пота.
«Нет, нет, — убеждал он себя. — Мне не следует делать поспешные выводы. Я должен успокоиться…»
Сэр Йен достал чистый белый носовой платок и изящно промокнул лоб, пытаясь выровнять дыхание и контролировать предательское подрагивание мускулов.
Требуется успокоиться. Да, спокойствие…
Пятнадцать минут. Двадцать…
И тут дверь открылась и по мрамору зацокали каблучки. Банкир по-совиному покосился сквозь стекла своих больших очков в черной оправе. К нему через комнату шла Спринг Блоссом By, ее целеустремленная, но не размашистая походка была продиктована узким кроем ярко-синего чунсона.
— А! Мисс By! — Сэр Йен повел себя, как назойливый рехнувшийся дядюшка-англичанин, попавший за границу. Он быстро причесал пальцами редеющие волосы, потом оперся о подлокотники, пытаясь подняться на ноги.
— Нет, нет, сэр Йен. Прошу вас, сидите. — Голосок Спринг Блоссом звучал приятно негромко, почти музыкально.
Она вежливо поклонилась.
— Достопочтенный Куо приносит тысячу извинений. Его ненадолго задерживают дела. Я должна извиниться за причиненные неудобства.
Он моргнул, пытаясь не хмуриться, но недостаточно быстро, чтобы скрыть свое неудовольствие. Игра в ожидание причиняла боль, а от раздражения у него разыгрывалась язва.
— Я, разумеется, немедленно информировала достопочтенного Куо, как только вы приехали. — Секретарша лучезарно улыбнулась. — Я могу предложить вам чаю, сэр Йен?
— Чашечку чаю? — переспросил он, явно разочарованный.
Ему бы больше подошли джин или шотландское виски, но попросить о том, чего не предложили, по местным понятиям считается неприличным. Когда ты в Гонконге…
Банкир мрачно покачал головой.
— Очень любезно с вашей стороны, что вы мне предложили, но нет. И все равно спасибо.
Женщина кивнула.
— Ваше терпение высоко ценится, сэр Йен. Я уверена, что ожидание долго не продлится.
— Чем раньше, тем лучше, верно? — он попытался выдавить смешок.
— Да, да, скоро, — она довольно кивнула. — Очень скоро.
Но прошло еще сорок минут, дважды прерываемые появляющейся с извинениями Спринг Блоссом, прежде чем она наконец произнесла:
— Сэр Йен! Достопочтенный Куо сейчас вас примет. Еще раз приношу вам тысячу самых искренних извинений.
Англичанин кивнул, его губы сложились в холодную официальную улыбку. С каждым появлением этой женщины он обижался все больше и сейчас был слишком зол, чтобы позволить себе заговорить. Его пальцы вцепились в одежду по бокам.
— Сюда, пожалуйста.
Спринг Блоссом повела его по длинному коридору, где звук их шагов отдавался эхом, словно в пустом музее. Она проводила его не в кабинет лунтао, как он ожидал, а мимо него, по мраморной лестнице с пятью площадками, напоминающей раковину моллюска наутилуса. Хотя со стороны улицы вилла поднималась всего на два этажа и выглядела обескураживающе скромно, задняя сторона дома спускалась вниз по склону, так что громоздкость сооружения была спрятана от чужих глаз.
Спускаясь по ступенькам, они проходили мимо ниш в стенах, в каждой их которых притаилось бесценное, безупречное произведение искусства. Казалось, в коллекции представлены образцы искусства всех китайских династий.
«И ни одно не куплено по обычным каналам, — сэр Йен мог в этом поклясться. — Похищены с археологических раскопок на материке, — он в этом уверен. — Прежде чем их занесли в списки найденного».
Сойдя с последней ступеньки, сэр Йен пошел за Спринг Блоссом по еще одному великолепному мраморному коридору. Вдоль стен на пьедесталах расположились старинные ближневосточные тексты. Пиктограммы шумеров на каменных табличках. Глиняный цилиндр с рядами клинописи времен Навуходоносора II, царя Вавилона Каппадокийские деловые письма в текстах Sammerlurkunde.
Сэр Йен самодовольно улыбнулся. Вот за это ему пришлось заплатить.
В конце коридора секретарша открыла дверь и отступила в сторону. Она грациозно поклонилась.
— Прошу вас, сэр Йен, — пригласила Спринг Блоссом.
Англичанин переступил через порог и — черт возьми! — запнулся, отпрянув от накатившей на него и ударившей прямо в лицо клейкой волны жары и влажности и вызывающего тошноту запаха удобрений. Он быстро вытащил носовой платок и зажал им рот и нос. Его глаза, и так уже начавшие слезиться за стеклами очков, чуть не вылезли из орбит.
Сэр Йен оказался в оранжерее в викторианском стиле со стеклянными стенами и стеклянной стрельчатой крышей. Из тех, что однажды снова вошли в моду, и их обычно использовали как зимний сад или столовую.
Но только не в этом случае. Здесь оранжерею использовали по ее прямому назначению. Она давала приют лабиринту пятиярусных этажерок, уставленных драгоценными экземплярами роз в горшочках.
Прижимая платок к лицу, делая короткие вдохи ртом, сэр Йен совершил полный круг.
Розы. Они были повсюду. Тысячи цветов. В различной степени роста.
Там жестоко обрезанные палочки, словно ампутированные конечности с привитыми донорскими побегами. Здесь гибкие колючие зеленые ветви, некоторые с листьями и бутонами. И повсюду множество, чрезмерное множество роскошных цветов — только на похороны.