Аламазон и его пехота

— Когда-то аллах пригласил к себе в гости всех зверей, — рассказывал один из них. — Но смогли явиться только двенадцать. И аллах одарил их — назвал каждый год именем одного из этих зверей. Вот почему есть год Мыши, Коровы… Даже зайцу достался год!
«Да-а-а, — думал сейчас Аламазон. — Конечно же, этот животный цикл и то, что Горячая пещера каждые двенадцать лет раскрывается, как-то связаны между собой! Но как? И по какому закону происходит раскрытие Горячей пещеры? Может, здесь действует эффект ферромагнитных сплавов? Эх, сколько на Земле непознанных чудес, и все они только и ждут, пока ими займешься!»
Аламазон чувствовал в себе столько сил, что не сомневался: рано или поздно загадка Зеленой скалы не устоит перед его напором. Но пока — что же делать дальше?!
Да, что дальше? Чем больше Аламазон думал над этим, тем меньше надеялся, что им удастся выбраться отсюда.
— А что Вы говорили о Звезде-матери, когда мы только пришли к вам? — спросил он старика.
— Да, у нас есть такая Звезда. Я завтра покажу ее вам.
…Проходил уже третий день. Мальчики вместе с Хумо Хартумом целый день добирались до места, где должна была находиться Звезда-мать. Должна — потому что светила она неравномерно, и заметить ее можно было только в сумерки. На серо-голубом потолке — мальчики знали теперь, что это не небо, а всего лишь стены и потолок пещеры, сверкавшие драгоценными камнями, — они заметили небольшое мутное пятно.
— Вот она, Звезда-мать, — молитвенно сложив руки, прошептал старик.
Аламазон и Ишмат с любопытством смотрели вверх.
«А может быть, — мелькнуло в голове у Аламазона, — может быть… это вовсе и не звезда, а отверстие? Да-да, отверстие в пещере, которое выходит на поверхность? Но как добраться до него? Это невозможно! Если даже поставить тысячу камней один на один, то и тогда не дотянешься до отверстия».
А вдруг и в самом деле звезда окажется дорогой в белый свет? Тогда он, Аламазон, даже не думая об этом, совершил открытие. Да-да, открытие! Ведь когда земные ученые узнают об этом, они смогут снарядить сюда экспедицию. Сверху сюда спуститься будет легче, чем выбираться на белый свет снизу.
И он задумался об экспедиции, о людях, которые вслед за ним и Ишматом увидят этот загадочный мир…
Ночью он не мог уснуть. Наверно, солнце заглядывало в это отверстие только в горячие дни лета. Стены пещеры тогда освещались и сверкали ослепительным блеском недаром одна из пещер носит название Пламенной. Древние строители каким-то образом научились аккумулировать свет, сохранять его запасы — вот отчего у них светятся похожие на земные звезды. И Зеленая глыба… сгорающая и возрождающаяся каждые двенадцать лет… Может быть, она состоит из какого-то особого вещества?
Он не хотел думать о том, что они с Ишматом могут попросту застрять здесь, в подземелье, и хорошо, если будут просто жителями страны, а не пленниками. Неизвестно также, как примут их во дворце Грязнули Первого. Сама мысль о том, что он, ученик седьмого класса, должен будет зависеть от какого-то грязнули, была ему невыносима. Да и вообще все это казалось попросту нереальным; падишах, дворец, подданные…
Он уснул только под самое утро, остро завидуя Ишмчту-Френсису, который тихо похрапывал во сне и причмокивал губами, словно ему снилось, как он лакомится вкусными вещами. Мелькнула у него напоследок мысль об осле, который здесь, в этой странной стране, стал предметом поклонения, но он решил не думать еще и об осле, справедливо решив, что загадок им с Ишматом-Френсисом хватит и без этого…
 
КАК ОСЕЛ СТАЛ БОГОМ
Когда Хумо Хартум и его гости заканчивали завтрак, донеслось знакомое «Хих, тьфу!» Тыртыка.
— Быстрее собирайтесь, негодники! — крикнул он с порога. — Отправляемся в путь, хоп-па!
— Хоп-па! — повторил Шылпык.
Аламазон и Ишмат неохотно вышли во двор. С ними вместе, к удивлению стражников, решил отправиться и Хумо-Хартум.
— Переезжаю в Пламенную пещеру! — объявил он. — Здесь мне больше нечего делать.
— Неужели это они тебя научили уму-разуму? — буркнук Тьтртык.
— По мне, живи где хочешь.
— Хоп-па! — как эхо повторил за ним Шылпык.
Они пошли по берегу сая. Пройдя мимо кустов чая, фруктовых садов и полей, они вышли к Черной дыре и остановились отдохнуть под раскидистым деревом, похожим на чинару.
Тогда Ишмат нерешительно попросил Тыртыка:
— Разрешите мне сходить вон за тот холмик?
— А что ты там забыл?
Ишмат умоляюще погладил свой пухлый и круглый, как арбуз, живот.
— А-а, понятно! — ухмыльнулся k Шылпык. — Ладно, иди! Хоп-па!
Не успел Ишмат скрыться за холмиком, как к путешественникам приблизился головастый, в грязной чалме коротыш, таща за собой саблю. Это был Кандыр, глава стрелков, которые охраняли тоннель. Стражники поспешно встали и, кланяясь, объяснили, что они сопровождают лазутчиков, чтобы отдать их в руки начальиику тайной службы.
— До чего они чистые, прямо противно смотреть! — сморщился Кандыр-коротыш. — Ну ничего, у нас их приведут в надлежащий вид! А ты, глупый старик, все еще жив! — закричал он на Хумо Хартума.
— Что-то мне знаком твой голос, — невозмутимо отвечал ему Хумо Хартум. — Уж не ты ли, когда я был главным визирем, помнится как-то растирал мне ноги и расхваливал меня на все лады?
— Ну, ты… — начал было Кандыр-коротыш, берясь за саблю, но вынуть ее почему-то не посмел и, тяжело дыша от злости, замолчал.
— Это же сумасшедший, хих-тьфу! — льстиво заговорил Тыртык, сплюнув в сторону. — Не обращайте на него внимания!
— Так оно и есть — сумасшедший! — согнувшись еще ниже, подтвердил Шылпык.
Кандыр-коротыш успокоение посмотрел вокруг и, достав из-за пазухи маленькую тыкву для наса, высыпал на ладонь щепотку и предложил Тыртыку угоститься.
Тыртык, осторожно взяв наса и положив его под язык, восхищенно уставился в тыквушку, окаймленную перламутровыми пластинками и резьбой.
— Работа усто Халила, да? — с трудом выдавал он.
— Да, он недавно сделал несколько таких, но ни одна полностью не повторяет вторую. Вот только эта — точная копия той, которую я недавно уронил в сай. Усто Халил делал ее по моему личному заказу!
Аламазон навострил уши. Где-то раньше он видел такую тыкву — маленькую, красивую, и запомнил перламутровые пласгонки и две маленькие жемчужины на пробке…
Братцы! Смотрите! — завопил вдруг один из стрелков, пришедших вместе с Кандыр-коротышкой. — Он сел…
Он посмел осквернить…
Голос у него осип от негодования. Все оглянулись в сторону холма и застыли. Ишмат, крепко держась за шею осла, сидел на нем, вытянув ноги. Животное, не привыкшее к такому обращению, брыкалось и пыталось лягнуть неожиданного всадника, но Ишмат ударами кулака принуждал его двигаться вперед. Не успел никто произнести и слова, как осел сильно взбрыкнул и Ишмат полетел на землю. Когда он, держась за голову, встал, то увидел, что стражники стоят и остолбенело смотрят на него.
— Держите его! — опомнился Кандыр-коротышка. — Он осквернил священное животное! Смерть ему!
Тогда Шылпык, выступив вперед, обратился к разгневанному коротышке:
— Стойте, хоп-па! Осмелюсь напомнить, что мы должны сдать его живым в руки Фискиддина Фискала.
Это охладило пыл Кандыра. Он только ткнул в Ишмата, перепуганного до смерти, копьем и махнул рукой:
— Ладно, оставьте его. Но только обязательно доложите почтенному Фискиддину и об этом… Пусть покарает его сам Создатель!
— Ну и угораздило тебя! — прошептал Аламазон, когда они снова в сопровождении Тыртыка и Шылпыка отправились в путь. — Говорил же Хумо Хартум, что ишак у них священное животное!
— Да я забыл! — плачущим голосом оправдывался Ишмат. — Увидел ослика и вспомнил нашего длинноухого. На нем, бывало, катаешься, катаешься, и ничего. Ой, быстрее бы нам вернуться! И он опять стал хныкать и вытирать слезы.
Аламазон пристроился к Хумо Хартуму и зашагал с ним рядом.
— Вы обещали рассказать, когда осел стал здесь священным животным.