Мамаево побоище. Русь против Орды

— Глянь! Юрка Сапожник! Ты что, татар сапогами закидать решил?
Ополченцы смеялись.
— Ой, смотри, честной народ! Сенька Быков, мясник! Вот уж кто татарам кровушку пустит!
— Не, посмотри на его кулачищи! Он их, как быков на бойне, кулаком в лоб бить будет. Сразу наповал!
Князь Дмитрий вместе с большим воеводой Боброком и несколькими князьями съехал с дороги и остановился на пригорке. Мимо проходила рать, приветствуя великого князя радостными криками.
Князь поднял в приветствии руки, и ратники дружно закричали:
— Ура! Слава князю!
Князь смотрел на проходящие войска, и сердце его наполнялось гордостью. Неужели татары смогут разбить такое войско?
Мимо проходили дружины и ополчение Псковское, Брянское, Тарусское, Кашинское, Смоленское, Новосильское, Ростовское, Стародубское, Ярославское, Оболенское, Костромское и Моложское, Муромское, Городецкое, Кемьское, Каргопольское, Устюжское, Владимирское, Юрьевское, Белозерское, Переяславль-Залесское, Дмитровское, Можайское, Звенигородское, Угличское, Суздальское. А ещё в Коломне присоединятся войска обоих Ольгердовичей да коломенская дружина.
Рать действительно была зело огромна. «Но тверских и нижегородских не было», — отметил про себя князь с досадой. Боброк тоже обратил внимание князя на их отсутствие.
— Ну ладно, князь Тверской сроду Москву не любил, — но нижегородцы! Родня ведь!
Во главе своих дружин и ополчений ехали князья и воеводы. На конях, украшенных богатой сбруей, с оружием, иногда украшенным, но чаще простым, не раз уже побывавшим в злых сечах. Не на смотр, чай, ехали, оружие лучше проверенное взять.
Мимо него проезжали князь Белозерский — Фёдор Романович, и боярин Николай Васильевич, воевода. За ним — Иван Родионович Квашня, Иван Васильевич, Смоленский князь, Андрей Фёдорович Ростовец, князь Стародубский Андрей, боярин Фёдор Грунка, князь Ярославский Василий Васильевич, князь Фёдор Михайлович Моложий, боярин Лев Морозов; Михаил Иванович, внук Акинфеев, князь Симеон Константинович Оболенский, брат его Иван Тарусский и Андрей Серкиз, и сын Романа Новосильского, дорогобужский Дмитрий Монастырев, бояре — Тимофей Волуевич да Михаил Васильевич.
Знакомые все лица! Улыбаются, руками приветливо машут. И только Господу одному известно, кто из сечи живым вернётся.
Великого князя аж слеза прошибла, смахнул незаметно рукой. Нельзя показывать слабость, не мужское это дело. Даже если плохо и больно, если тревожно, князь должен выглядеть бодрым и уверенным в себе. Нерешительность, неуверенность сразу воинам передадутся, и битву можно считать проигранной, даже ещё не начав её.
На третий день догнали обозы, вышедшие на день раньше войска. Длинная — с версту, как не более — колонна повозок тянулась по дороге в два ряда, заполонив, запрудив грунтовку.
Дозорные, следующие перед войском, распорядились съехать, освободить проезд.
Только сделать это было непросто. Телеги загружены под завязку — крупами, мясом сушёным, вяленой рыбой, оружием, подковами и походными кузницами — да бог весть ещё чем, что может потребоваться войску в походе ратном. Да и двигаться по дороге можно было ещё относительно быстро: вокруг земли московские, нападения ниоткуда ожидать не приходилось. Наоборот, на ночёвках крестьяне выносили воинам к станам горяченькую еду — щи, уху, каши под конопляным маслом, репу пареную да сыто. И непременно — свежие караваи хлеба.
С хлебом завсегда в походах беда была. Кашу да кулеш на костре сварить можно, а хлеб? В походах его сухарями заменяли, но хлеб-то вкуснее!
И всё-таки войско передвигалось быстро. Уже двадцать пятого августа воины подошли к Коломне. Здесь войско значительно усилилось княжескими дружинами и ополчением обоих Ольгердовичей — Андрея и Дмитрия, расположившихся за городом, на лугу, на берегу Оки, на Девичьем поле.
Утром из города, блестя доспехами, вышла дружина коломенская. За ней толпой — ополченцы. Железо, как и оружие, стоило дорого, и не каждый ополченец имел его. Потому ополченцев выстроили отдельно и с обозов княжеских каждому выдали оружие, не требующее длительных занятий по его освоению. Раздавали боевые топоры — к ним руки большинства были привычны. Почти как обычные, плотницкие, только рукоять длиннее раза в три, да жало на железке покороче, да на обухе — подобие конуса, бронь пробивать. Некоторым доставались копья и совни, рогатины и сулицы. И уж совсем немногим — шлемы стальные. Брони — в виде кольчуг да кирас, бахтерцев да юшманов — и вовсе никому не досталось, уж больно дорога броня, изготавливается долго, по фигуре заказчика.
Зато дружины княжеские выглядели грозно. У всех ратников копья, щиты, шлемы-шишаки, у некоторых — даже ерихонки. На всех броня тускло железом и маслом отливает. На ком кираса — явно из трофейных, на других — кольчуга кольцами, как чешуёй переливается. У тех, кто побогаче да поудачливей, — колонтари. И наручи были, и бутурлыки — защита для ног. А у ополченцев из ремесленников — куяки, броня для бедных, нашитые железные пластины на старенький кафтан. И подобие шлемов у них было — шапка бумажная, прошитая железной проволокой.
После раздачи оружия все ополченцы были распределены по полкам. Пока служилые бояре занимались раздачей оружия и распределением ополченцев, великий князь с воеводами приняли в Коломне благословение от епископа Коломенского Герасима. Звонили колокола, читались молитвы о даровании победы воинству русскому.
К вечеру войско двинулось к устью реки Лопасни и остановилось на ночёвку. Лёгкая дорога по своей земле заканчивалась.
В августе, 26-го числа, войско начало переправу через Оку. Конные сложили оружие на лодки и плоты и, сняв брони, переправлялись через реку на татарский манер, держась за лошадей. Тех, кто не умел плавать, перевозили на лодках, ушкуях, стругах и плотах, коих подогнали к переправе во множестве. О том князь Серпуховской Владимир Андреевич позаботился.
Переправляли воинов на своих судах купцы и рыбаки, и за день войско в полном составе переправилось на чужой, рязанский берег. Великий князь надеялся, что Олег Рязанский сдержит своё слово и не нападёт, но дозоры были высланы во все стороны.
Прямо на берегу войско расположилось на ночлег.
Утром воинство проснулось рано, с первыми лучами солнца. Начали петь птицы, ласково журчала вода. Над рекой тонким слоем стелился туман. Трава была влажной от росы, и кони на выпасе щипали её.
Воины развели костры, начали готовить в котлах пищу — второй-то раз неизвестно когда есть придётся. В походах обычно готовили утром и вечером, на привалах. А кто захочет подхарчиться днём — изволь грызть ржаные сухари, по прочности не уступающие подмётке от сапога.
Кушать никого упрашивать не надо было. Предыдущий переход от Москвы до Коломны и последующая переправа, сон на лугу, на свежем воздухе пробудили аппетит. Вскоре ложки уже скребли по дну котлов.
Подогнали табун, воины взнуздали лошадей. Конные двинулись вперёд, за ними потянулись пешцы, затем — обозы.
Перед основным войском шла конная разведка. От неё во все стороны ускакали дозоры — до десятка всадников. Уходили далеко, вёрст на двадцать. Но пока, как и ожидалось, врагов не было видно. Однажды только мелькнул вдали конный разъезд рязанцев, впрочем, тут же исчезнувший в ложбине.
Посматривал Олег Рязанский за войском Дмитрия. А как же иначе? Чужое войско идёт по его земле. Любой князь на его месте сделал бы то же самое.
За конной разведкой на марше шёл передовой полк, за ним — основное войско, сначала — всадники, за ними — пешцы, ополчение в основном. За войсками тянулся обоз, а за обозом, замыкая всю огромную колонну, вытянувшуюся на несколько вёрст, — уже сторожевой полк, прикрывающий тылы от внезапного нападения сзади.
В обозе, во второй телеге от головы его, ехали генуэзские купцы, взятые Дмитрием в поход, — Козма Коврин, Дементий Соларев и Иван Ших. Жили и торговали они в Москве давно, в злокознях замечены не были и ехать вызвались добровольно, узнав, что их соплеменники, наёмники-копейщики, будут воевать за Мамая. Дмитрий собирался их использовать в роли толмачей.