Майя (СИ)
Утро... это первое утро или второе? И утро ли это? По времени уже утро, но почти все так же темно - ураган не ослабевает, и даже усиливается. Я не понимаю, как и когда Андрей и Олег смогли выбраться из палатки, разбить ледяные стены, высвободить рюкзаки и достать замерзшие в камень колбасу и сыр, но так или иначе во рту теперь есть еда и я ее медленно рассасываю, вкуса нет, ничего нет, внимание сосредоточено на том, чтобы не уронить очередную кружку снега, которую я снова растапливаю своим теплом. Точно, утро уже было, сейчас уже день, или вечер? Теперь надо дожить до следующего утра - у нас есть шанс... Печенье - у меня во рту печенье, и я его грызу - как в этой темноте и сугробе им удалось достать из рюкзака под ногами печенье? Что за вкус... черт с ним, не до вкуса, но до чего отвратительно... что такое? Боже мой, это же бензин! Они пытались достать бутылку с бензином и развести примус, и бензин пролился на печенье, мы это съели? Да, они тоже слишком поздно это поняли - как тошнит... меня сейчас вырвет... давайте заедим чем-нибудь... как важно суметь развести примус - тогда будет вода, тогда мои губы перестанут походить на распухший башмак, а кашель перестанет разрывать горло... внезапно резкий приступ боли в сердце, еще, еще - это еще что такое? Может - от отравления бензином? Сейчас вечер или ночь? Утро? Второе утро. Ничего не меняется, все по-прежнему. Я больше не хочу жить, я хочу умереть. Дайте мне умереть. Тело высохло, воды нет даже на слезы. Как хорошо внизу! Как я была там счастлива! Сколько угодно воды, зеленая трава, хлеб, картошка, кефир, яичница... секс... я ведь когда-то занималась сексом, неужели больше никогда не буду!... никогда больше никто меня не обнимет, не поваляемся в теплой постели, не испытаю страсти и нежности... надо все бросать и идти вниз! Мы еще сможем, если все бросим и прямо сейчас начнем спускаться. Хоть какие, но дойдем - без рук, без ног, без лиц, но останемся живы, еще можно попробовать! Я встаю, вылезаю из палатки, иду вниз - как легко идется, я смогу дойти. А... это бред, бред... всплески ясного сознания все реже, все короче, сейчас я почти все время провожу в бреду, но он прекрасен, меня касаются удивительно тонкие переживания - звенящей радости, блаженства, счастья, восхищения жизнью. Сколько мы тут? Три дня? Три дня!!... скоро наступит третье утро, и если ничего не изменится, мы умрем. Нет эмоций, нет мыслей - хрустальное блаженство говорит звонким бесстрастным голосом - сегодня ты умрешь, скоро ты освободишься от всех страданий.
Утро... солнечное, ясное, ветра нет, мы вылезаем, хватаем ртом солнце, ставим примус, куриный бульон... это счастье, это сам бог - куриный бульон. Я трое суток не писала, теперь тело снова оживает, нет сил отойти в сторону, я писаю прямо тут с наслаждением, которого не передать. Мы собираем рюкзаки, мы полны сил, надо спускаться, мы чуть живы, теперь только вниз, к тем зеленым лугам и хрустальным речушкам, лежать, загорать, пялиться в небо, есть, пить. Я хочу супа из крапивы, хочу вареные яйца, хочу ароматную жареную картошку... Олег идет вниз первым в связке, я посередине, последний - Андрей. Как восхитительно светит солнце. Крик. Кто кричит? Где Олег??!! Стремительно удаляющаяся вниз точка - легкий шорох по льду - и снова тишина... Вот так - ррраз, и за секунду гора слизнула человека... я не понимаю, как это можно... мы столько пережили, и... как же так... подойдя ближе к завешенному рюкзаку Олега, видим дырку во льду - все ясно, он поторопился, не докрутил ледобур, верхний кусок льда откололся тонкой линзой, а под ним - лед рыхлый, пузыристый, не удержал наполовину вкрученный ледобур. Бывает ли в горах сложная смерть? Простая ошибка, простая смерть, его больше нет, я не могу это понять. Как сквозь сон вынимаем все его вещи из рюкзака, берем с собой только то, что нам пригодится на обратном пути, остальное сбрасываем вниз. Нет слов, нет мыслей, но руки делают свою работу - нам надо суметь выжить, надо спуститься, пройти зону трещин, впереди еще много борьбы, а у нас теперь нет права на ошибку - если один провалится в трещину, другой в одиночку его уже не вытащит. Что там мелькнуло? Тетрадь? Дневник Олега! Я возьму его с собой. Андрей торопит, мы спускаемся.