Мифы и легенды народов мира. Библейские сказания и легенды
В Песне песней отражена фольклорная традиция пастушеской поэзии, бытовавшая не только у евреев, но и у других народов в эпоху эллинизма, когда сицилийский поэт Феокрит, живший при дворе Птолемея III, создал свои идиллии о томимом любовью пастухе. Это параллель навела Генриха Гретца (1817— 1891) на мысль, что Песнь песней — еврейское сочинение времени перевода Библии на греческий язык (Септуагинты), испытавшее влияние Феокрита. Это гипотеза не встретила признания специалистов, указавших на преобладание в Песне песней национальных мотивов и на слабое знакомство еврейских теологов с греческой литературой. Впрочем, самые поздние из Песни песней на самом деле принадлежат к III веку до н. э., тогда же был составлен весь сборник.
В своем объяснении метода перевода «Песни песней» в начале XX в. А. Эфрос писал: «Задача переводчика — вызвать у читателя то же впечатление, что и подлинник. На наш взгляд, ближе всех к выполнению этой грандиозной задачи оказался не он сам, а поэт Лев Александрович Мей (1822–1862) в своих «Еврейских песнях», реконструировавший напевность и интонационную естественность оригинала» [441]. Л. Е. Коган, опиравшийся на научный перевод «Песни песней» выдающегося востоковеда И. М. Дьяконова, подобной задачи перед собою не ставил [442]. Что касается Л. Ярошевского, предложившего стихотворный рифмованный перевод библейского оригинала, то его труд не обладает какими‑либо художественными достоинствами, хотя он и вышел под редакцией и с предисловием известного поэта М. Кузмина [443].
И вот наш собственный опыт перевода пока еще отдельных стихотворений великой книги о чувственной любви мужчины и женщины, опирающийся на поэтику XX в. и на достигнутое в этом веке понимание текста. Недостатком всех научных переводов «Песни песней» является буквализм, стремление ничего не утратить в древнем тексте. В результате вместо поэзии появляется подстрочник, в котором нет поэзии и к тому же подчас отсутствует логика, ибо не только каждое слово «Песни песней» допускает несколько толкований, но и сама ее образная система является загадкой загадок. В поэтических переводах с новых языков, как показывает пример великих русских поэтов–переводчиков XX в., всегда от чего‑то приходилось отказываться и компенсировать утрату чем‑то своим. По этому пути пошли и мы, давая при этом в комментариях обоснование своей художественной гипотезе.
ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ
1 (I, 5—6)Не смотри, что черна я малость.Мною солнышко любовалось [444],Одаряя меня загаром.Чуть светлей я шатров Кедара [445].С той поры, как по воле братьевЯ поставлена при винограде,Виноградные гроздья целы,А себя я сберечь не сумела.2 (I, 7—8)Расскажи мне, души отрада,Где теперь ты пасешь свое стадо,Чтобы мне, как бывало когда-то,Не попасть к пастухам бородатым.Я б твоим насладился взглядом,Находясь с козлятами рядом.3 (I, 9—11)Ты прекрасна, как кобылицаФараоновой колесницы [446],А из дев сравнить тебя не с кем.Библейские сказания и легендыНа щеках у тебя подвески.Мы скуем для тебя другие,Не железные, а золотые.4 (1,12—14)Пока царь пировал до заката,Опьянял меня запах нарда [447],А когда он вернулся с пира,Соблазнила его я миррой [448].И сошлись кипрея [449] соцветьяС ароматом лозы Эн Геди [450].5 (I, 15—17)Дай красой мне твоей насладиться,Ты прекрасна, как голубица.И любовь нам открыла недра.Наша кровля —ливанские кедры.Кипарисы стали стеною,Чтоб была ты только со мною.6 (II, 1—7)Стал нарцисс из горной долиныВместе с лилией телом единым.И, когда они слились ртами,Переполнились медом гортани.Стало знаменем всех твоих пиршеств,Меня ветер любви колышет.Я от ласок твоих ослабла,Дайте ягод мне, дайте яблок.От любви я изнемогаю.Ему стала я дорогою.Рука левая под головою.Обнимает меня десница.Иерусалима девицы,Ради ланей степных и оленейСвоего вы дождитесь мгновенья.Не гонитесь за близостью ранней.Не будите, пока не нагрянет.7 (II, 8—10)Голос милого. Словно газельюОн проносится по ущелью,И с лучом восходящего солнцаПо долам и горам он несется.И прекрасной порою весеннейОн в окно мое смотрит оленем.С каждым мигом звучит все призывней:«Прекратились зимние ливни,Птицы певчие возвратились,И смоковницы соком налились.Поднимается небо все выше,Голос горлицы стал мне слышен.Еще в дальнем ущелье горномВыходи, чтоб насытить взор мой.Ведь при свете весеннем ясномНикого нет тебя прекрасней.Невозможно земли ликованьеБез твоего воркованья».8 (III, 1—5)Я искала любимого сердцем.От него мне некуда деться.В темноте городских переулковШум шагов разлеется гулкий.Ведь любовь моя не игрушка.Вдруг послышалась колотушка.Сторож ею воров пугает,О моем любимом не знает.Но едва я с ним разминулась:На любимого сердцем наткнулась.Повела его в дом материнский,Ведь любовь не ведает риска.Ради ланей степных и оленейСвоего дождитесь мгновенья.Не гонитесь за близостью ранней,Не будите, пока не нагрянет.9 (III, 6) 12Кто это движется к нам,Ветром пустыни гонимый? —Мирра и фимиам,Земли не касаясь, дымом [451].10 (III, 7—8)Дивно ложе царя Соломона,И держат при нем оборонуШестьдесят надежных мужей,Храбрых воинов и сторожей.Все у царя готовоК отражению страха ночного [452].Паланкин [453] царя Соломона.Из серебра колонны.Захочешь облокотиться —Спинка есть золотая.Иерусалима девицы,Соломон в своей багряницеЗовет вас, к себе приглашая.Для радости вашей сердечнойНаденьте убор подвенечный.11 (IV, 1—7)Под белою этой фатоюТы стала самой красотою.Библейские сказания и легендыВолос кудрявое стадоСпустилось с высот Гилеада.Твои зубы снега белее,Твои губы заката алее,А шея как башня Давида,Та, что щитами обвитаВ память о славе громкой.Сосцы же как два олененка,Спящие среди лилий,Ждут, чтобы их разбудилиРуки вставшего рано,Те, что изведать успели,Что нет в твоем, милая, телеНи одного изъяна.12 (IV, 8, 12—16)Из кедровых высей ЛиванаК нам в степи направь свой взор.Невестой спустись с Амана[454]И леопардовых гор.Сад, доступный..для меня,Сестра — невеста.Для других в садуТвоем нет места.Потаенный ключСреди гранатов,Напоенный ароматом.Утоляю жажду я водоюИ вдыхаю запахи алоэ,Мирры, и корицы, и шафрана,Благовоньями дышу Ливана.Ветры, зря по свету не гуляйте,Сад благоуханный овевайте.Пусть все разольются ароматы,И жених найдет дорогу к саду [455].13 (VI, 1—3)Скажи мне: «Где твой любимый?Давно его что-то не видно.Никто тебя не обнимет.И мне за тебя обидно».Не беспокойся, подруга,В саду своем бродит милый.Его я чувствую руку,Блуждает она меж лилий.Всегда со мною любимый,И мы с ним неразделимы.14 (VI, 3—7)Пленительна ты, как Тирца [456].Прекрасна, как Иерусалим.И страшно вдруг очутитьсяРядом с сердцем твоим.Волос твоих козье стадоСошло с высот Гилеада.Как овцы после купанья,Ты блещешь от чистоты.Дай прикоснуться губамиК щеке, что видна из фаты.15 (VI, 8)Шестьдесят у меня царицИ восемьдесят наложниц,А прочих случайных девицИ сосчитать невозможно.Но ты сама чистота,Нетронутая голубица.Могла б ты в иные годаДочкой моей родиться.И восхваляют тебяНаложницы и царицы.16 (VI, 11 — 12)Я спустился в ореховый садПосмотреть, чем растенья богаты,Распустился ли виноград,И как дозревают гранаты.Но ушла ты, мне душу сломив,Как победная колесница.Возвратись же ко мне, Суламифь [457],Чтобы мог я тобой насладиться.17 (VII, 2—6)Ничто не может сравнитьсяС прелестью ножек.Дивный изгиб твоих бедерСоздал художник.Пупок твой — изящная чаша,Полон шербетом.Живот как сноп пшеничныйВ лилиях — лентах [458].Груди —детеныши серны,Как двойня газели.Шея — дозорная башняВ горном ущелье,Та, что пред ДамаскомВоюет с Арамом.Голова — вершина КармелаНад всеми горами.Очи — озера в ХебронеУ врат Бат — Раббима [459].Приди же, сидящий на троне,К своей любимой.18 (VII, 7—10)А у моей сестрицыЕще не выросли груди.Может жених появиться,Что делать будем?Была бы стеной городскою,В камни бы гвозди вложили.Дверью была бы — доскоюСнаружи б ее забили.А я как оплот.Мои груди — башни.Пускай придет.Ведь мне не страшно.19 (VIII, 11 — 12)Без серебра не войтиВ сад у Ваал Хамона.Нищему нет путиК яблоням Соломона.Гнать за ворота бродягЦарские стражи привыкли.Сад мой не в дальних краях.Где же, о царь, твои сикли?20 (VIII, 13—14)Был голос призывныйУслышан из сада:— Сокройся, мой милый,От чуждого взгляда.Никто из друзейТебя не догонит.Беги, как газель,На Холмы благовоний.