Рикошет сна (СИ)

Он вскидывает на нас беспомощный взгляд — уже не самоуверенного аспиранта, а грустного школьника.
— Ок. Ну хотя бы имена и количество сотрудников лаборатории ты знаешь? — спрашивает Кикко.
— Имена некоторых дядиных сослуживцев я, конечно, помню, — кивает Арчи. — Но мне кажется, что сейчас было бы выгоднее вернуться домой и поговорить с дядей лично. Возможно, я знаю, как вызвать его проекцию на откровенность…
Та Сторона не требует от личности тождества самой себе. Одно и то же живое существо может ментально раздвоиться, растроиться и вообще наплодить себе столько клонов, сколько сочтет нужным — дело только в наличии навыков и искренней мотивации.
Мы возвращаемся в дом Арчи — и я пытаюсь представить себя сейчас на его месте. Поставленный в безвыходное положение, изо всех сил пытающийся сохранить контроль над собой и происходящим, потерявший все сколько-нибудь надежные ориентиры в жизни… Его нарочитая деловитость не может обмануть меня. Я так же зачастую со стороны кажусь неколебимой и даже суровой — но нам самом деле меня изнутри разрывает отчаяние и страсть к деструктиву, которые приходится подавлять мощью всех своих душевных ресурсов.
Вернее, сейчас такое со мной почти никогда уже не случается. Но раньше, на Большой Земле, когда я была в возрасте Арчи — и даже потом, после исхода на Архипелаг, но до попадания в Ритрит — дела чаще всего обстояли именно так. Моя невозмутимая внешняя оболочка нисколько не соответствовала той панике, хаосу и вечной подавленности, что скрывались под ней. У "прекрасной" юности слишком много производственных издержек — а счастливой она начинает казаться только с дистанции прожитых лет. И я к покорению этой дистанции только-только приступаю.
Впрочем, состояние и мироощущение Арчи на самом деле может не совпадать с моим — ведь наши воспитание и окружение в раннем возрасте были слишком несопоставимы.
— Аркальдус! — тетя Венс ровно так же, как в прошлый раз, сбегает по лестнице, метя платьем ступени и воздух над ними. Сверху вновь доносится гремящая карусель звуков — а ветер со второго этажа стыло дует через пролом в стене.
— Дядя! — звонко восклицает Арчи, — здесь ли Мэйкур и Фогас? Они обещали сыграть со мной в удди-лронг!
— Сплошные игры на уме у этих карнавальных, — шепчет Кикко, так и не снявший с себя лабораторный халат.
— А разве ты уже умеешь? — удивляется Коарг. — Кто тебя научил?
— Диланек — незадолго до того, как пропал.
Я догадываюсь, в чем суть: Арчи бомбардирует дядю именами тех его сослуживцев, которых он знал и помнил — в надежде, что дядя что-нибудь сболтнет о них.
— Диланека ведь забрали в темноту через границу, я правильно помню? — Арчи следует за дядей наверх, и мы тоже. Оказавшись среди призраков, мы сами ощущаем себя призраками — невидимые, неслышимые и в буквальном смысле явившиеся из другого пласта реальности.
— Да, Диланек всегда играл в удди-лронг за темных, — поддакивает Коарг. — Ты готов сразиться со мной в показательную партию?
Они отходят в угол и садятся за круглый игровой стол, накрытый на троих. На расшитых розами салфетках стоят шкатулки с наборами необходимых предметов, по правую руку от них разместились кружки с минеральной водой, по левую — курительные трубки с неведомым содержимым.
Игра для карнавалетов являет собой нечто необозримое большее, чем способ скрасить скуку и скоротать тягучее приусадебное время. Это значимый светский ритуал, сопоставимый с ежденевной молитвой, утренним умыванием или воскресным семейным обедом. Игра выступает носителем культурно-исторического опыта карнавалентного народа, воплощением его этики и морали, его небуквенной летописью.
Коарг высматривает кого-то в толпе. Завидев, повелительно машет рукой — и к столу приближается человек с идеально квадратным лицом и демонстративно сплошь золотыми зубами на нижней челюсти.
— Сядь с нами, Стурк, — указывает на пустующий стул хозяин дома, и через минуту игра уже в разгаре.
— Пара миледи! — хлопает двумя картами о стол Арчи. — Та, что справа, была бы похожа на вашу сестру, если перекрасить ее в брюнетку, не так ли?
— Моя сестра и есть брюнетка, — жмет плечами Стурк и со вздохом лезет в карман за коробочкой с козырями — похожей на ту, в какой преподносят обручальные кольца. Открывает ее и долго выбирает, чем бы побить пару настырных дам. Бьет бусиной светло-голубого жемчуга. — Блондинкой она была совсем недолго, и перед свадьбой вернулась к натуральному цвету.
— Как ей удалось организовать переезд вне купола после свадьбы? И где она живет теперь? — заметно, что для Арчи искусство ведения светской беседы пока что в новинку. Он не может сообразить, в какую личину ему перевоплотиться, чтоб выглядеть и звучать более убедительно, и потому косится за подсказками по сторонам. Сам же пока остается в привычном хрупко-подростковом обличье, что немного контрастирует и с эпатажным и холеным обликом Стурка, и с барскими замашками Коарга.
— Аркальдус, но ты же и сам уроженец не нашего купола — тебе ли не знать, каким именно способом сообщаются протектные территории?
Ход переходит к Коаргу. Тот долго думает, прежде чем выложить на стол валета и шестерку.
— Ха, а этот джентльмен, по иронии карточной судьбы, похож на того оружейника, за которого моя сестра вышла замуж! — Стурк тычет толстым пальцем в лицо щекастому валету, словно клеймо на него ставит. — Организовать переезд для новобрачных было не сложно — он ведь уроженец именитой фамилии, и…
— Позволю себе напомнить, — рокочет хозяин дома, — что мой племянник еще не достиг совершеннолетия! А значит, ему не следует чересчур вдаваться в перипетии чужой взрослой жизни — тем более в те минуты, когда он обязан оставаться предельно сосредоточенным на игре!
— Напротив, напротив! — щебечет вовремя подлетевшая Венс. Она собрала волосы на затылке и кривовато заколола их живой розой — не заботясь о том, что шипы раздирают кожу и на воротник платья уже упали две крошечные капельки крови. — Малыш должен осваивать мастерство вращения в обществе! Я так рада за него, так рада! А разговоры о свадьбах в ту пору, когда самому тебе это торжество только предстоит — ооо!
Кикко ухмыляется, берет с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского и обращается ко мне:
— У тебя что-нибудь складывается в голове?
Коарг тоже машет официанту, забирает у него сразу два полных бокала виски и залпом опорожняет первый. Стурк угощается безалкогольной облепиховой настойкой.
— Я просто слышал, — Арчи наконец вдохновляется на полномасштабный импровизационный блеф, — что для выхода из-под купола не обязательно спускаться под землю и проходить затяжной контроль в бункере. Якобы есть некие приборы и приспособления…
Стурк со стоном лезет за еще одним козырем — щепоткой преображающей пыльцы. Он подкидывает ее над столом, и та, осев на разложенные там игровые элементы, преображает их: валет превращается в короля-покойника, черная шестерка — в красную девятку, а наперсток и стрелка, которыми отбился Арчи, чтобы перевести ход на Стурка, становятся соответственно пулей и зерном.
Коарг неразборчиво ругается себе под нос и тоже лезет за футляром с козырями — расклад на столе сложился непростой.
— …такие приборы, которые, — продолжает лопотать Арчи, ощущая на своем плече приободряющее прикосновение Венс, — позволяют совершить переход путем задействования энергии темноты. Якобы поэтому людей, принявших на себя отличительные знаки света — например, осветливших волосы из натурально-русого цвета в неестественно-пепельный — эти системы отторгают.
Коарг багровеет. Открывает футляр, долго всматривается в него — и вдруг вопит:
— Арчи! Ты не игрок, ты шулер! Из моего футляра пропала треть запаса козырей!
На звуки скандала галопом мчится Грабабайт. Он ушел шпионить и поедать деликатесы со столов. Эту картину хотелось бы писать маслом: два подвыпивших джентльмена отошли в сторонку тайно посовещаться и уверены, что их разговоры не слышит никто, кроме тарталеток с черной икрой и голубым сыром. Однако прямо перед ними на блюде поверх малинового торта-желе невидимо развалился ленивый мохнатый кот и, дожевывая баварскую сосиску, нахально кивает в такт ритму их беседы и поводит ушами, как локаторами.