Сказания и легенды

  
Сказание о Бадри, Усипи и Амирани
 
(Текст записан Т. Разикашвили, сказитель не отмечен. Был опубликован несколько раз: «Иверия», 1889, №№ 240, 241, 244 и др)
 
Сказ о Бадри и Усипи помнить будете всегда [13].
 
Расскажу об Амирани, если сказка вам по нраву…
 
Песнь, оставшаяся в народе.
 
Что могло быть лучше — был певчий дрозд да бог, к нам милостивый.
Жил один человек по имени Сулкалмахи {17}, имел он трех сыновей: старшего Бадри, среднего Усипи и младшего Амирани. Младший был крестником господа бога Христа. Дареджан {18}, жена Сулкалмахи, родила Амирани поздно, уже в старости. Она очень любила своего младшего сына, и поэтому его звали сыном Дареджаны. Сулкалмахи был стар и боялся, что после его смерти некому будет растить Амирани. Родители хотели, чтобы крестным Амирани был богатый человек, который мог бы взять к себе и воспитать мальчика, когда умрет Сулкалмахи. Они уже пригласили к себе богатого человека, но во время крестин в дом вошел Христос в бедной одежде и попросил Сулкалмахи дать ему крестить Амирани. Сулкалмахи не мог отказать и разрешил пришельцу крестить сына. Христос наделил Амирани: стремительностью, с какой летит вниз сброшенное с горы бревно; быстротой низвергающейся лавины; силой двенадцати пар быков и буйволов; неутомимостью волка; предсказал ему в детстве бедность, а в зрелом возрасте — приключения и битвы.
Прошло немного времени, и Сулкалмахи в самом деле умер. Его враги дэвы воспользовались этим, чтобы отомстить; они напали на осиротевший дом, предали его огню, разорили и развеяли по ветру. Напуганные дэвами братья бежали, навсегда покинув родную страну.
 
 
Бадри, Усипи, Амирани сиротами остались,
 
Напуганные дэвами, в Чабалхети {19} бежали.
 
 
Наконец умерла и Дареджан; сыновьям она завещала: «Дети мои, остерегайтесь дэвов». Но кто поручится, что в пути никогда не споткнешься о камень! Много невзгод испытали братья; днюя и ночуя под открытым небом, они мечтали о домашнем очаге.
 
 
Сироты мы собрались — Бадри, Усипи, Амирани,
 
Не знали тепла очага, в саманнике выросли.
 
Кто добро нам содеял, сиротам, тому мы в труде помогли,
 
Но кто зло нам содеял, сиротам, мы дома разорили у тех.
 
Мать Дареджан завещала нам: «Остерегайтеся дэвов,
 
Но уж если столкнетесь — в обиду себя не давайте!»
 
Нас трое, а дэвов три сотни столкнулось тогда в Чабалхети,
 
На шатры мы напали на балхские и начисто их разнесли.
 
Легко мы в бою устояли, укрывши себя за щитами.
 
Пить мы уселись вино и дэвов иных пригласили.
 
Кто пил вместе с нами, — мы братьями с теми расстались;
 
Кто пить не хотел, — разили того без пощады.
 
Какие ж то дэвы, — все под нашими мечами полегли!
 
 
Прошло время. Подрос Амирани; стал таким могучим, что земле тяжело было его носить. Усипи и Бадри были прекрасны.
 
 
Невелик человек Амирани, питья и еды ему надо немного:
 
Буйвол-бугай — на обед, а на ужин не хватает и трех…
 
Бадри похож на девицу-красу, что готова идти под венец;
 
Усипи — на хрустальную башню, кругом укрепленную;
 
Амирани — на черную тучу, ливнем пролиться готовую.
 
 
Однажды Амирани и его братья были на охоте. Обошли, охотясь, девять гор, ничего не убили, ни одной живой души не встретили. Перешли на десятую гору и продолжали охотиться. Внезапно выскочил огромный олень с ветвистыми рогами. Прижал сохатый рога к спине, только его и видели! Пустил стрелу Амирани и ранил его.
 
 
На охоту пошли Амирани и братья его,
 
Девять гор они прошли, а десятой была Алгетская.
 
На лугу след нашли копыт дьявольских,
 
Подняли в горах оленя, золотые были рога у него,
 
На горе неведомой башню узрели, сложенную из хрустальных камней;
 
Обошли ее вокруг, но дверей не нашли, чтоб войти.
 
Куда упал солнца луч, там ударил Амирани коленом своим.
 
Раскрылась там башня, и дверь появилась ее.
 
Льву подобный в той башне лежал, никто одолеть не мог его,
 
В головах у него привязан конь стоял; копытом рыл землю он…
 
Слева копье было прислонено, небеса разрывало острие его;
 
Справа меч лежал, алмазным было лезвие его;
 
В углу сверкало серебро и злато, Цамцумом накоплено оно.
 
Рядом мать сидела, горькими слезами сына оплакивала она,
 
У изголовья склонилась другая женщина, с морем смешались слезы ее.
 
Меж пальцев покойника письмо лежало, на бумаге написанное.
 
Прочли его; в нем: «Я — сын сестры Усипи,
 
Врагов разил, пока жил, не остался неотмщенным никто,
 
Умер я, и лишь Бакбак-дэву уношу в душе неутоленную месть
 
Кто убьет Бакбака, — будь копье мое на счастье тому;
 
Кто родителей моих упокоит, — пусть мои деньги на счастье тому;
 
Кто сестер моих замуж выдаст, — мое серебро и злато на счастье тому;
 
Кто обо мне позаботится, меня земле предаст, — пусть жена моя и конь на счастье ему!»
 
 
Прочитав письмо, Амирани сказал братьям:
— Этого Бакбак-дэва мы все равно убьем, поэтому возьмем себе эти богатства, женщину и коня, — ведь в завещании так и говорится.
Братья воспротивились, дескать, стыдно так поступать, что люди скажут:
 
 
Нет, Амирани, ради счастья братьев своих не пожелай ничего чужого,
 
Выходи и прикрой за собой двери храма сего,
 
Не то герои осудят нас, скажут, ограбили мы мертвеца!
 
 
Покойника убрали, похоронили, прикрыли двери башни и отправились искать Бакбак-дэва. Амирани жаждал схватки, — давно он не испытывал себя и поэтому рвался в бой. В пути им повстречался Бакбак-дэв, который, проведав, что Цамцуми умер, направлялся пожрать его. Амирани набросился на дэва:
— Куда идешь, зловонное создание, куда спешишь?
— Скончался племянник Усипи — Цамцуми, и я иду пожрать его труп, — ответил дэв.
 
 
Амирани и Бакбак-дэв разговор ведут враждебный,
 
Амирани схватился за меч, сердцем рвется в бой жестокий.
 
 
— Кто же позволит тебе пожрать христианина? — воскликнул Амирани. — Понапрасну тащишься туда.
— Не ты ли преградишь мне путь? — насмешливо спросил Бакбак-дэв.
Амирани ринулся на него, и начался жестокий бой. Одолел Амирани: бросил на землю дэва, сломал ему плечо, искалечил.