Врача вызывали?

– Это Борщёв, вы только не волнуйтесь… Он добрый, когда трезвый, – успокоил Валерка, который добровольно взял на себя роль экскурсовода. Шура не учился у Лидии Павловны, но, естественно, знал её в лицо, поэтому, ловко завернувшись до пояса в простыню, дружелюбно сказал:
– П-пп-рох-ходите, п-п-пожалуйста, с-садитесь.
Лидия Павловна беспомощно оглядела комнату в поисках стула. Слуцкий, проследив за её взглядом, догадливо объяснил:
– Стульев нет, Борщ садится на них и забывает, что ему нельзя шевелиться. Ну, одно неловкое движение, и стул идёт на дрова. Не напасёшься на него.
Шура виновато развёл огромными, как сковороды, ладонями. Хотел объяснить что-то, но от волнения стал заикаться больше обычного, махнул рукой и стал смотреть в окно, полностью утратив интерес к происходящему. Погрузившись в молчание, он терпеливо ожидал ухода непрошеной гостьи. Чтобы как-то заполнить неловкую паузу, Сологуб спросила на свою голову:
– А кто это у вас на баяне играет?
Шура тут же очнулся, к удивлению наставницы живо схватил баян, скинув при этом ядра. Они упали на пол и с угрожающим грохотом покатились на Лидочку. Неожиданно для себя она прямо в сапожках резво вскочила на кровать и ловко избежала столкновения.
Убедившись, что ядра остановились и опасность миновала, грустно подумала: «Какая же я дура! Надо было к девочкам идти, вряд ли они встречали бы меня ядрами». Борщёв тем временем начал исполнять, и следует отметить, довольно неплохо, «Сердце красавицы склонно к измене». В результате простыня упала, обнажив мохнатые слоновьи ноги с давно не стрижеными, загнутыми книзу жёлтыми ногтями. Но ядротолкатель то ли не заметил этого факта, то ли не придал ему особого значения и самозабвенно продолжал музицировать. Сологуб стояла на шаткой кровати с открытым ртом, стараясь сохранить равновесие и не повредиться в рассудке. «Чистый цирк! Аттракцион «медведь с гармошкой», – думалось ей. Слуцкий подавал Борщёву интенсивные знаки руками и громко шептал: «Подыми занавес, Шаляпин!» Но старания суфлёра не принесли сколько-нибудь заметного результата. Очевидно, на Борща снизошло вдохновение, и он твёрдо решил исполнить партию до конца. Тогда Валерка подскочил и самостоятельно обернул простынёй богатырское тело. «Слава богу, хоть трусы не упали», – проворчал он.
Тут в комнату влетела маленькая Белка. Подруга Валерки, ведомая то ли обострённой женской интуицией, то ли приобретённым опытом, находила его, как правило, в течение двух с половиной минут в любой географической точке. Окинув взглядом присутствующих, моментально оценила создавшуюся ситуацию, подскочила к Борщу и, сильно ударив узкой ладошкой по музыкальному инструменту, тонко и пронзительно закричала: «Всё! Концерт закончен!» Шура покорно поставил баян на стол, подтянул простыню и снова виновато развёл руками. «В секции восемь комнат, – отрешенно рассуждала Сологуб, стараясь не сбиться с мысли. – Ещё одна такая комната, и можно вызывать психбригаду».
Валера помог Лидочке слезть с кровати, одновременно высказывая собственные впечатления. «Какой типаж! – восхищался он. – Его бы в Голливуд – монстров играть. Без проб и репетиций – с руками оторвали б. Вы представляете, Лидия Павловна, он на свидание с баяном ходит! Все с гитарой, а он – с баяном! Круто, а? Хотя лично я думаю, ему надо ходить с большим африканским барабаном» Лидочка слушала в пол-уха. Она уже приняла судьбоносное решение, что на сегодня достаточно и ни в какие комнаты она заходить больше не будет. Пусть декан поступает с ней, как хочет, вплоть до увольнения и предания гражданской казни. Лидия Павловна должна сохранить своё психическое здоровье. Ради детей, ради семьи… Кураторша неожиданно почувствовала себя очень усталой, разбитой и опустошённой. Руки тряслись мелкой противной дрожью. Забыв попрощаться, она вышла из логова Кинг-Конга и направилась к выходу из блока. И тут, как назло, её усталый взгляд упёрся в солидную бронзовую табличку «Гинекологическая смотровая». Сологуб вздрогнула и остановилась как вкопанная. «Зачем смотровая на мужской половине?» – подумала она. – Наверное, я брежу». Эта мысль напрягла её по-настоящему и заставила всерьёз подумать о визите к психиатру.
– Это ребята для смеха повесили, не обращайте внимания, – успокоил её Слуцкий.
Сологуб тихо, но отчётливо выругалась, немало удивив как Валеру, так и себя лично. Потом нервным дрожащим голосом воскликнула: «Снять немедленно!» Лидочка обернулась, однако никого рядом не обнаружила. Только монотонно капала вода из крана в соседней кухне, журчал лесным ручейком неисправный унитаз да громыхнул и затих уходящий лифт. Валера беззвучно испарился, бросив наставницу на произвол жестокой и насмешливой судьбы. Тогда Лидочка попыталась оторвать табличку собственными силами. Но проклятая была прикручена насмерть. Наставница выпрямила спину, выпятила подбородок и выкатила грудь четвёртого размера. «Смотровая! Для смеха! Я вам сейчас посмотрю! Я вам посмеюсь!» – мысленно негодовала она. Боевой дух со стоянки первобытных студентов снизошёл на нее, она жаждала крови или, на худой конец, элементарного возмездия. В чём оно будет выражаться, было загадкой для неё самой. Неотреагированные эмоции рвались наружу, грозя полностью сорвать и без того неустойчивую крышу. Лидочка вдруг неожиданно осознала, что всю жизнь сдерживалась и вела себя культурно вопреки своей легко возбудимой и темпераментной натуре. Но теперь довольно! Агрессивная волна охватила всё её существо и несла в бой. Зов предков – великая сила! Шелуха цивилизации слетает с человека в критический момент легко, как пух одуванчика при первом порыве ветра. Неизвестно откуда появившаяся холодная ярость и металлический взгляд серых пронзительных глаз однозначно предупреждали: «Уйди с дороги, не то зашибу!» Хозяйской твердой рукой Лидия Павловна требовательно постучала в дверь «Смотровой». Зловещая тишина была ей ответом. Она пнула дверь ногой, потом второй и, разойдясь не на шутку, стала молотить обеими руками и ногами. Тут её окликнул доцент Сухой:
– Что случилось, Лидия Павловна?
Она резко обернулась, ей стало безумно неудобно. Сделав несколько глубоких вдохов, попыталась объясниться, но волнение сдавило ей горло. Лидочка молча отошла от двери и отвела глаза. Сухой взглянул на табличку и участливо, очень осторожно спросил:
– Лидия Павловна, вы случаем не тридцать девятую курируете?
Сологуб удивлённо посмотрела на доцента и кивнула. Он понимающе покачал головой, взял её за руку и мягко, как опытный психиатр буйной пациентке, вкрадчиво сказал:
– Пройдёмте, дорогая. Вы только не волнуйтесь.
Та послушно двинулась за ним, а потом вдруг спросила:
– А как же «Смотровая»?
– Вам нужно в «Смотровую»? – так же мягко спросил Сухой. Она отчаянно замотала головой. – Ну, вот и хорошо, – ответил Сухой.
Они вышли на свежий воздух и начали медленно прогуливаться возле общежития в ожидании остальных преподавателей.
Размеренная ходьба, спокойный тон Сухого постепенно вернули Лидию Павловну в более-менее уравновешенное расположение духа, и она полюбопытствовала:
– Валентин Петрович, как вы догадались, что это тридцать девятая группа?
– Элементарно. – Сухой улыбнулся. – Я был там куратором до вас. Валера Слуцкий и Кохно – такие выдумщики… Да и остальные не лучше…
– Может, расскажете, – вежливо попросила Лидочка. – Просто чтобы я была морально готова к тому, что меня ожидает, то есть к самому худшему…
Сухой довольно хмыкнул: – Теперь-то что! Мы их маленько обломали, а вот на первом курсе… – Глаза мечтательно взглянули куда-то сквозь Лидочку, и стало очевидно, что доценту приятно вспомнить минувшие дни. Он закурил, сделал глубокую затяжку и с нескрываемым удовольствием начал повествование:
– В общежитие мы пришли, как обычно, вечером. Подходим, значит, к блоку, декан что-то рассказывает о хоккее, кажется, тут вдруг осёкся на полуслове и замер перед входом в блок, как часовой у Вечного огня. Мы проследили за его взглядом и не поверили глазам своим – на двери было написано: «Бункер Гитлера». Честно говоря, я испугался. Декан сорвал лист и, словно раненый на родео бык, рванул внутрь. Мы – за ним. На каждой из дверей было что-то написано в том же духе. «Четвёртый отдел РСХА», «Рейхсканцелярия Бормана» и так далее. Комнаты были не заперты, но студентов там не оказалось. Срывая листы с надписями, мы быстро продвигались вперёд. Наконец, дошли до последней комнаты. Кривая надпись на двери гласила: «ресторан Элефант». Декан резко распахнул дверь. В комнате собрались все обитатели блока. Они сидели на стульях, кроватях, на полу и мирно смотрели «17 мгновений весны». Ребята нестройным хором сказали «Здрасьте!» Тут же встал и подошёл Слуцкий (на майке у него было написано шариковой ручкой: «Штирлиц», а в скобках: «полковник Исаев») и сказал: