Цветы зла

  
БОЛЬНАЯ МУЗА
 
 
 
О Муза бедная! Скажи мне, что с тобой?
 
Твои глаза полны полуночных видений,
 
И на твоих щеках проходят чередой,
 
В тупом безмолвии, испуг и исступленье.
 
 
 
Ночные призраки и муж нездешний твой
 
Струили ль вновь из урн и жуть и упоенье?
 
Тяжелый сон тебя коварною рукой
 
Увлек ли в тонкие, смертельные селенья?
 
 
 
О, если бы всегда, здоровием дыша,
 
Твоя была полна дум радостных душа,
 
И кровь крещенная текла б легко и плавно,
 
 
 
Как звуки гордые античного пэана,
 
В которых царствует родитель песен, Феб,
 
И вседержавный Пан, дарующий нам хлеб!
 
 
  
ПРОДАЖНАЯ МУЗА
 
 
 
О Муза жалкая, любовница дворцов,
 
Когда Январь нашлет на нас Борей холодный,
 
Найдешь ли, вечером тоскуя безысходно,
 
Для посиневших ног немного угольков;
 
 
 
Иль плечи оживишь под лаской мимолетной
 
Полуночных лучей, проникнувших под кров?
 
Сберешь ли золото лазурных вечеров,
 
Когда карман твой пуст и день грозит голодный?
 
 
 
Ты век должна, чтоб хлеб насущный получить,
 
При чуждых алтарях кадилами кадить,
 
Молебны петь богам, непризнанным тобою,
 
 
 
Или на площадях, показывая грудь
 
И запретив слезам сквозь дикий смех блеснуть,
 
Кривляться и плясать пред грубою толпою.
 
 
  
ДУРНОЙ МОНАХ
 
 
 
В былых монастырях со стен глядела живо
 
Святая Истина, в их росписи цветной,
 
И вид тот согревал мечтой благочестивой
 
Сердца и облегчал им подвиг их земной.
 
 
 
В те дни, когда цвела еще Христова нива,
 
Иной святой монах, для нас уже чужой,
 
Так возвеличил Смерть рукою нестроптивой,
 
Избравши кладбище своею мастерской.
 
 
 
Душа моя, ты склеп, и я в тебе от века
 
В тупом бездействии живу, как инок некий.
 
Ничто не красит стен обители моей.
 
 
 
Сумею ль превратить — монах, забывший Бога —
 
Живое зрелище судьбы моей убогой
 
В работу рук моих и свет моих очей?
 
 
  
ВРАГ
 
 
 
Вся молодость была жестокою грозою,
 
Лишь изредка живым пронизанной лучом.
 
Так много сгублено и громом и водою,
 
Что нет почти плодов златых в саду моем.
 
 
 
На мыслях уж лежат туманы листопада,
 
И мне не обойтись без граблей и лопат,
 
Чтоб вновь создать дождем разрушенные гряды,
 
Где вырыла вода могил глубоких ряд.
 
 
 
Найдут ли поздние цветы моих мечтаний
 
Вновь пищу, нужную для их произрастанья,
 
В саду том, где давно ничто уж не цветет?
 
 
 
О горе горькое! Жизнь нашу время гложет,
 
И враг неведомый, что сердце нам грызет,
 
Пьет кровь и нашею утратой силы множит.
 
 
  
НЕУДАЧА
 
 
 
Нет, ноша слишком уж тяжка!
 
Поднять ее Сизиф лишь может.
 
Хоть сердце в труд художник вложит —
 
Искусство долго, Жизнь кратка.
 
 
 
Могил надменных избегая,
 
Уходит сердце в час скорбей
 
На кладбище погибших дней,
 
Марш похоронный отбивая.
 
 
 
— Алмазов много спит во мгле,
 
На дне пучины иль в земле,
 
От лотов и лопат далеко.
 
 
 
И не один цветок цветет
 
И мед, как тайна сладкий, льет
 
Среди безлюдности глубокой!
 
 
  
ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ
 
 
 
В тени я портиков высоких жил годами.
 
Был отблеск солнц морских на камнях их зажжен,
 
И стройные ряды торжественных колонн,
 
Как грот базальтовый, чернели вечерами.
 
 
 
Валы, качавшие на лоне небосклон,
 
Неслись, и голос их, всесильными громами
 
Звуча, был сказочно с закатными цветами,
 
Горевшими в глазах моих, соединен.
 
 
 
Так прожил долго там я в неге безмятежной,
 
Среди лазури, волн, и тканей дорогих,
 
И благовонных тел невольников нагих,
 
 
 
Что освежали лоб мне пальмами прилежно,
 
И только к одному стремились — угадать,
 
Зачем мне суждено так горько изнывать.
 
 
  
ЦЫГАНЕ В ПУТИ
 
 
 
Пророческий народ с горящими зрачками
 
Вчера пустился в путь, и матери детей
 
Несут или к сосцам искусанных грудей
 
Дают им припадать голодными губами.
 
 
 
Мужчины вслед идут за крытыми возами,
 
Где семьи спрятаны от зноя и лучей,
 
На небо устремив тяжелый взор очей,
 
Уже покинутых неверными мечтами.
 
 
 
Таясь среди песка, глядит на них сверчок,
 
И песня звонкая слышна им вдоль дорог;
 
Цибела ради них свои сгущает сени,
 
 
 
И в расцветающей пустыне бьет родник
 
Для этих странников, чей жгучий взор проник
 
В знакомую страну глухих грядущих теней.
 
 
  
ЧЕЛОВЕК И МОРЕ
 
 
 
Свободный человек, любить во все века
 
Ты будешь зеркало свое — родное море.
 
Ты душу узнаешь в его глухом просторе,
 
И бездна дум твоих не менее горька.
 
 
 
Ты погружаешься в свое изображенье,
 
И руки и глаза насытив, и твой дух,
 
Средь гула гроз своих, порою клонит слух,
 
Внимая бешеной, неукротимой пене.
 
 
 
Вы оба с ним равно угрюмы и темны;
 
Никто, о человек, твоей не мерил бездны,
 
О море, никому до дна ты не известно,
 
И не раскроете вы тайной глубины.
 
 
 
И всё же, вот уж ряд веков неисчислимый,
 
Как вы сражаетесь, раскаянье забыв
 
И жалость, вняв резни и гибели призыв,
 
О братья и враги в борьбе непримиримой!