Будьмо (СИ)

А сны? Смотрите свои сны. Нечего по чужим “окнам” подглядывать. Слава богу, я жил не “за стеком”.
В моей комнате под лестницей было лишь одно окно да и то оборудованное ролетами.
Так что в любое время дня и ночи можно было начинать “читать” сказки Шахиризады. А может так и было первоначально задумано?
Ведь не даром же существует такой анекдот :
Вопрос: “Что думает жена профессора, сидя на … “коленях” у слесаря? Ответ: “Ум хорошо, но не сгибаемые “колени” лучше.
А слесарь-сантехник, сторож и дворецкий - это все представители одной профессиональной гильдии: производителей.
 5 глава 
На следующий день, чтобы не спугнуть Софью раньше времени, я старался держаться от нее подальше, да и она не искала со мной встречи.
Но не Софья сегодня правила балом, ибо она нынче была “дичью”, а я охотником.
Который ее и подстерегал (стоя за приоткрытой дверью своей каморки), когда Софья Лещинская возвращалась с дамской комнаты.)
“Припудрить носик” - так это занятие называется в голивудских кинофильмах. (Но это когда еще терпеть можно, ибо лучше потерять “имидж”, чем мочевой пузырь.)
- Нам надо поговорить, - выскочивши из-за двери, как бес из табакерки, перегородил я дорогу Софье и не давая возможности улизнуть.
Легкий румянец девичьих щек враз стал гуще:
- Нет! Нам говорить не о чем. И освободи и не немедленно мне проход… или я закричу, - звенящим голосом предупредила меня невольная пленница. Но изрекаемая угроза явно относилась к разряду: “Попугаем Ваню походом в женскую баню.”
- Дура ты, дура! - пожурил я по душевно-домашнему, как жену Софью. - У меня к тебе дело серьезное, а у тебя одни глупости в голове. А вдруг ты уже беременна?!
- Откуда ты знаешь про задержку? - зарделась красная девица до кончиков волос.
Меня словно обухом по голове огрели и я пошатнувшись, стал тихо по стеночке сползать на пол. Слава богу, Софья вовремя поддержала. (Видно все же не зря в нашем вузе для девчонок курс медицинских сестер ввели.)
- Нет - нет, - попытался держать я марку, но ни ночи, ни язык что-то меня не слушались.
- Да на тебе лица нет, - не согласилась со мной моя заботливая и тут же выписала мне “больничный лист”. - Тебе в постель надо.
Наконец-то дельное предложение и мы, поддерживая друг друга, зашли за перегородку ведущую в мои “апартаменты”.
Я украдкой мельком взглянул по сторонам. Софья тоже.
Но рядом со мною на постель и даже на предложенный стул, моя гостья сесть категорически, увы, отказалась. И весь пересказ моего “сна” и мои выводы выслушала стоя.
Я был красноречив как Цецерон и убедительный как Шерлок Холмс. Но, увы, того, что в тот судьбоносный для нас день мы, почему-то не дождавшись своей очереди сдачи зачета Эммануилу Исааковичу, ушли ко мне в коморку, Софья не помнила.
Вообще она не помнила абсолютно ничего: ни дня, ни месяца, ни зачета, ни даже самого Эммануила Исааковича.
Я опешил:
- Ты что не помнишь, кто нам читает основы психологии?!
- А ты что думаешь, что я стану себя еще всякой ерундой загружать, зазубривая на память все наше “политбюро”?! - по более меня убедила Софья и мой словесный поток в миг иссяк.
Я растерялся, но не сдался.
- А что в этой комнате происходило, ты хоть помнишь? - спросил я с надеждой.
- Нет, не помню. Но только не надо мне снова пересказывать свои сексуальные фантазии, - предупредила меня моя целомудренная и расцвела как маков цветок.
- Не надо рассказывать - начнем показывать, - и я предъявил бюстгальтер для опознания. (Он явно был ручной работы и не покупался на киевской барахоловке. Да и навряд ли Софья знала, что это и где это.)
- А почему ты думаешь, что он мой? - мельком взглянув на оный предмет и, стараясь не смотреть мне в глаза, спросила моя упрямая дама.
- Твой! Твой! - уверенно заявил я, ибо сегодня днем (сам себе уже не доверяя) визуально перемерил бюсты всех своих однокурсниц. (“Альпинистам” скоро не куда будет уходить, так как “горы”, увы, исчезают.)
- А может ты его у меня украл?! - сделав частичное признание своей личной собственности, продолжала изворачиваться Софья.
- Как?!
- Я откуда знаю. Ты ведь постоянно со мною рядом крутишься, - чуть не сделала Софья своей ложкой из меня пришибленного.
- А Ваську с Генкой из “Славянского союза” помнишь?
- Помню! - радостно и наконец-то осмысленно засветились глаза моей гостьи. (Вот что значит спросить по сути: Васька и Петька ребята рослые, ребята видные.)
- А помнишь как в день зачета, тогда еще к нам в Киев московский “Спартак” приехал, они шли по коридору и дурачась орали: “Спартак” чемпион! “Спартак” чемпион!..
И снова ударил гром. И снова нас бросила друг к другу.
Но теперь наваждение не было столь зомбическим и мы при желании уже могли контролировать свои чувства.
Я нежно и бережно обнял свою Софью за плечи, а она немного помедлив неумело сплела свои руки у меня на шее и поцелуй все никак не мог растаять у нас на губах.
А когда в легких кончался воздух и мы на какой-то миг отстранились друг от друга, в моей коморке раздавался счастливый шепот: “Спартак” чемпион! “Спартак” чемпион!
И весь вечер и за полночь там сверкали отблески то ли молний, то ли свечей, а может то были любовные стрелы брошенные на произволящее уставшим их метать амуром.
 … 
Гром же грянул на следующее утро.
Марья Станиславовна на работу раньше десяти никогда не приезжала.
Сегодня же она явилась первая и в восемь часов утра.
Я как прилежный “привратник” поспешил перед начальством двери открыть. И чиннопоклонно пожелать: “Доброго утра!”
А она молча подошла ко мне вплотную и вдруг, ни с того ни с чего, неожиданно врезала мне звонкую, а главное сильно болезненную пощечину.
За что?! - опешил я от такого “здрасти”.
За Софью!!
А вы-то здесь причем? - удивление мое было искренне и неподдельное.
Ты фамилию сою хоть знаешь? Дубния ты стоеросовая!! - быстро врубившись, (все таки не все у нас начальники тупоголовые) с нескрываемым сарказмом поинтересовалась Марья Станиславовна.
Нет, - чистосердечно, как на экзамене, признался я.
Лещинская, если тебе это о чем-то скажет.
Так вы Софье сестра… О, нет! Не может быть, - схватился я за голову и даже, если бы у меня разом разболелись все зубы, то мне, наверняка, было бы легче.
Я ведь предупреждала…, - уже тихо и печально проговорила мать моей Софьи и болезненно сгорбившись направилась к лифту.
И я не стал ее удерживать.
…
Произошла преждевременная утечка информации. Но Софью я, честное слово, даже и не подумал. И не потому что жена Цезаря выше подозрений, а оттого что эфемерное чувство любовь предполагает единство души.
И оказался прав.
После недолгих поисков (“великие умники” вероятность таковых видно вообще не брали в расчет) я в своей спальне обнаружил аж два подслушивающих устройства.
Одно из которых, хотя и не имело инвентарного номера, но явно принадлежало конторе, на которую работали два Степана да и я разумеется, тоже, как не крути.
“Напарнички” обо мне не забыли “позаботиться” и подстраховали на всякий случай”, - сделала я для себя не лицеприятный вывод.
Да и их супротивнички тоже.
“Пришла пора расставить все точки над “и”, - подумал я со злостью наивно веря в конституционность прав и какую-то хоть мизерную значимость простого человека.
И засобирался на встречу со своими “связными”.
Так как по известной причине отпроситься у Марьи Станиславовны я сегодня не мог, то решил прогулять занятия самым наглым образом.
“Семь бед - один ответ”, - резонно решил я и направился к выходу. (Нечисто забывши из-за триволнений, что залучившись помощью компьютера да и даже без оного подделать справку от врача для меня было плевым делом. Как потом оказалось такая “способность была в нашем роду наследственной и мой прапрадед подобным образом, естественно без современных подручных средств, подделывал женушкину подпись на своих долговых обязательствах, а после революции стараясь замести следы своей дворянской фамилии в царский паспорт вписал дурацкую приставку.)