Тысяча ступеней

мне исполнилось сто, сто один, сто два. Сто десять, сто пятнадцать. Дмитрий стал взрослым мужчиной. Василий сильно заболел, и я мучился от этого. Теперь, когда я вспоминаю всё это, то, что мне было восемьдесят лет, я улыбаюсь. Мне кажется, что тогда я был относительно молод.
Через год Василий умер. Я сидел рядом и смотрел на тело мёртвого владыки. Комната была темна и в ней стояла прохлада. Но, ни холод и тень пространства, а холод и тень ужаса вызывали во мне содрогание.
Когда Василий успокоился в гробнице, Дмитрий назначил день коронации. На меня он возложил обязанности короновать его. Почему? Да потому что он знал - я менее всего хочу это делать. Но я его через своё нежелание короновал.
Через неделю я увидел недобрый сон: привиделось, что если я не уйду из царства, то отчизне будет худо. Вещему сну я доверял. Спозаранку одел я сапоги, шубейку и шапку, что ни есть, взял котомку, посох и ушёл из столицы. Меня никто не преследовал. Кормясь от людей - жалели древнего старика, а через месяц ушел из Россмузии.
На границе встал я на колени и помолился в сторону Родины. Меня увидели несколько человек.
- Куда ты, деда? - спросили они.
- Иду искать законного государя Павла Васильевича.
- Господь с тобой, где ж ты его найдёшь? Да и узнаешь ли? Не видал, небось, его?
- Видел. Знаете кто я? Степан Борчаков Матвеев.
И пошёл своей дорогой.
---------------------------------------
Жарко было. Его никто и не просил продолжать. Знали - жарко.
Глава шестая
Долгие часы медленно шли. Небольшой караван продвигался на север. Люди, прищурившись, без охоты пили горячую воду. Она не давала утоления жажды, а лишь ненадолго притупляла это чувство. Марево поднималось от земли, искажая формы и цвет, деформировало пространство. Кони невесело плелись. Горячий воздух душил. Никто не пытался сказать и слова, боясь истратить энергию.
Вечер, казалось, никогда не наступит. Светило замерло в зените давным-давно, и его там приколотили, словно намертво. Песок. Сыпучий песок под копытами лошадей.
- Где же промежуточный оазис! - воскликнул Чарльз, когда они взобрались на очередную дюну. - Он был здесь.
- Сейчас здесь ничего нет, - убежденно проговорил Рауль.
- Странно, даже деревьев нет, - заметил Чарльз, всмотревшись. - На оазисе стоит дюна.
- А дальше нет оазиса? - спросил Парауэл.
- Есть, но в стороне. Если мы уклонимся от нашей цели, то прибудем к месту лишь на сутки позже.
- Тогда лучше ехать напрямик, - сказал Степан на слова Чарльза.
Спутники переглянулись и решительно поехали напрямик. Вероятно, вверху песок ещё висел после бури, именно поэтому солнце казалось тусклым. Однако вниз песчаная пыль отчего-то опускаться не спешила. Ехать пока было легко. Степан заметил это и продолжил свой рассказ.
--------------------------------
На троне княжества, чуть ранее нападавшего на Россмузию, и звавшегося Лезвия, в то время сидел уже сын того князя, который на нас нападал. Я добирался до столицы княжества почти месяц. Видя старика, люди привечали меня, давали мелкие деньги, а больше - пищу.
Добравшись до столицы, я стал пробиваться к князю. Видимо до него дошла весть о том, что некий старик добивается видеть его, и любопытство побудило его принять меня.
Я вошёл в палаты, и, поклонившись князю, подошёл поближе.
- Князь, - сказал я, - прости, что занимаю твоё время, но я пришёл к тебе узнать, куда делся один юноша. Может, знаешь, что однажды группа от войска твоего покойного отца, царствие ему небесное, ушла в россмузийскую глубинку и, для вида пограбив, захватила наследника престола нашего. Князюшка, смилуйся, отдай Павла!
И я рухнул на колени. Князь молниеносно подхватил меня под руки и легко поднял.
- Что вы, дедушка, сядьте.
Я взглянул на князя. Увидел за его суровой фигурой доброе сердце и жалостливую душу. Он был схож с отцом. Только нос был длиннее, да губы полнее. А так рост, ширина плеч и даже огненно-рыжая шевелюра достались от отца. Всё остальное было материнское. А вот качества, кажется, были собственные.
- Я был бы рад отдать вам Павла, но я не могу этого сделать. Он потерялся. Поверьте моим словам. Группа, захватившая его, без остановки скакала сюда, к нам, тогда как лизвийские войска ещё какое-то время простояли на земле Россмузии. Здесь же Павла передали помещику Ильвонту. От него Павел через год попал в услужение к графу Перендова, у которого он пробыл десять лет. А потом исчез. Граф сказал, что за день до исчезновения Павел вдруг упал с лестницы и, судя по всему, лишился памяти. Где он сейчас никто не знает.
Я выслушал князя.
- Разрешишь ли ты мне искать Павла по твоей стране?
- Вы немощны, дедушка, - заметил князь.
- Я уже сорок лет как немощен, а вот дожил до ста шестнадцати. Так-то князь!
И вновь поклонившись изумлённому князю, вышел вон. Странствия мои по Лизвии длились многие года. В каждом посёлке, а тем более городе, я расспрашивал о Павле, но никто ничего мне не мог ответить. Мне исполнилось сто двадцать, сто тридцать, под сто сороковой добиралось, а я ничего не добился. В Лизвии меня прозвали вечным странником. Я находился в том состоянии физического тела, что, казалось ещё чуть-чуть, и я умру. Грань, отделяющая меня от смерти, была очень тонка, но я, к своему удивлению, её не перешагивал. До сих пор я ещё в том же состоянии.
Измученный после почти двадцати пяти лет странствий я вернулся в столицу княжества и присел на паперть церкви. Ум и тело у меня изнемогли. Но я представил вдруг Павла и понял, что ему пятьдесят с лихвой. Это меня растревожило, ибо, даже найдя его, он уже, так может быть, не сумеет оставить от себя потомства.
Я чуть отдохнул, слегка повернул голову и тут же узнал его. Это был высокий, тощий мужчина, узкоплечий с впалыми щеками и глазами. Волосы на голове были коротко острижены, отчего лоб выглядел чрезмерно великим. Павел на лицо был бледен. Тонкое тело и тонкие костлявые руки с длинными, немного искривленными пальцами, что свидетельствовало о тяжёлой работе, что приходилось исполнять Павлу, говорили так же о голоде. Наследник Россмузии давно ничего не ел. Одежонка на нём была не ахти. Лохмотья, заплатка на заплатке.
- Павел, - позвал я, вставая по россмузийски.
Его голова непроизвольно дернулась, он обернулся ко мне. Синие глаза приобрели как-то оттенок. Павел кинулся ко мне с криком «Дедушка», упал к моим ногам и прижался всем телом ко мне.