Метод Пигмалиона

быть? Сексуальные вопросы я всегда
воспринимал волнительно. Постоянно хотел убедиться, нормально ли мое влечение. Возможно, виной тому была
неудобная ситуация из детства, где лет в десять меня
поймали на детской забаве: я надевал на член головы кукол, которые достались нам в полном мешке игрушек от
родственников, у которых была дочь. Меня отругали. Это
было несправедливо – ругать ребенка за то, что он даже не
понимал.
121
Вечер поиска ответов на злободневные вопросы
прошел безуспешно.
Уроки оказались не такими страшными, как мне
казалось на первый взгляд. Ученики с интересом отнеслись к
моей персоне и не выказывали никакого неуважения, которого я жутко боялся. В ответ на их принятие, я не строил
из себя умудренного опытом учителя, который мог бы всем и
все рассказать, указывая каждому на его место. Я понимал, что я молод, что мой опыт ненамного выше опыта учеников и
ученики это знают, и потому нет никакого смысла перед ними
кривляться, убеждая в обратном. В первый же день я
предложил новую модель взаимодействия, давая ученикам
больше общения, которое им было так необходимо.
Рассказал ребятам свою задумку, они согласились и с
интересом включились в процесс. Разделил их на три
группы, затем они сами переставили парты удобным для них
образом и сделали это, скорее всего, просто потому, что это
было можно сделать. Потом я рассказал о правилах, о том, почему они нужны, почему они именно такие и что они дадут
каждому из нас. Те, кто хорошо учились, помогали освоить
материал тем, кто учился плохо, – это способствовало
развитию навыков обучения у отличников, развитию
коммуникации, взаимодействию в группе и, конечно же, давало общение, которое им было необходимо. Мне же это
давало свободу. Мое участие было минимальным. Я
оставлял задание и контролировал ход его выполнения, пока
ученики сами с ним разбирались. А чтобы ребята не
филонили, я каждый урок делал перестановку: по два
человека из каждой группы шли в новую группу, тем самым, не давая отстающим адаптироваться к паразитической
форме существования. В конце занятия я проводил разные
проверки: например, контрольный срез для всех, или брал по
ученику из каждой группы и они отвечали на мои вопросы
самостоятельно. Так или иначе, мое время разгружалось
122
очень сильно, а успеваемость и знание материала нарастали
по экспоненте. Отставаний в учебном плане не было. Если
кто-то не мог справиться, я подходил и помогал разобраться
с материалом в той мере, в которой это требовалось
конкретному ученику. Но это было довольно редким
явлением.
Прежде чем запретить телефоны для поиска ответов, я объяснил, что дает русский язык и литература, почему
важно их знать, что дает самостоятельное обучение, зачем
оно нужно, чего лишает поиск ответов, почему это плохо и
как это может отразиться на будущем. Рассказал о
сензитивных периодах. Ученики внимательно выслушали.
Телефоны у них я не стал собирать. Они сами друг друга
контролировали, говоря «Мы и так справимся! Я сам(а) хочу
разобраться! Хочешь обмануть себя – обманывай, а я хочу
сам(а) справиться!». Звучало порой наивно, нелепо, даже
наигранно, подобные слова вызывали удивленную улыбку, но порой слышались довольно уверенные и убедительные
мысли. На урок ученики бежали. Иногда даже просили
начать до звонка. Другие учителя ругали меня, утверждая, что я неправильно веду уроки, что они много лет учат и
знают, как надо учить, а я учу очень плохо и прививаю
совершенно неправильные ценности, а также плохо влияю и
у нас нет дисциплины, дети слишком радостные приходят, просят вести уроки так, как я веду, тем самым я подрываю
авторитет других учителей. Говорили, что ученики требуют
объяснений материала, заставляют рассказывать, зачем им
нужен определенный предмет. Претензий в мой адрес было
очень много. Разозленные учителя потребовали проверки
знаний учеников, причем, чтобы проверка была даже по
материалу, которому учил другой педагог. Директор была на
моей стороне, но все же