Метод Пигмалиона

застопорились от
неожиданности и нервозности.
– Этот? – спросил Данил, оглянувшись по сторонам и
показывая на меня пальцем. Я вздрогнул. По телу
пронеслись мурашки. Затем внутри все замерло.
– Да, этот! – ответил противник.
Данил подошел ко мне вплотную, глядя прямо в глаза, снял с меня шапку и демонстративно поцеловал в лоб. С
разных сторон послышались крики неоднозначного
характера. Этим жестом Данил пытался поддержать боевой
дух группы, которая не слишком однозначно восприняла его
жест. Я без посторонней помощи понимал, что ситуацию
может спасти только смелая дерзость, причем, именно с
моей стороны, а не с чей-либо еще. Только я мог исправить
ситуацию в нашу пользу. Идея пришла внезапно. Как
оказалось, знания из учебников психологии пригодились
раньше, чем я думал, и там, где, казалось бы, было совсем
не до психологии.
– Мой выход, – шепнул я Данилу.
Он посмотрел на меня тревожным взглядом. Я вышел
в центр поля и остановился между своими и чужими.
Оглядев лица впереди стоящих, которые не совсем
понимали, что к чему, но при этом были готовы ринуться в
бой, я выдохнул, понимая риск, и принялся расстегивать
ремень на штанах. Все переглянулись, не понимая, что
71
происходит у них на глазах. Все внимание было приковано ко
мне. Такого прежде на поле никогда не было, и никто не
знал, как реагировать, поэтому мне дали шанс доделать
начатое. И я доделал. Стянул штаны, повернулся к
условному противнику спиной и с напором выдавил из кишки
жидковатый груз тревоги вперемешку с порционно
выходящим газом, который не давал мне покоя все это
время. Мне стало многократно легче. Реакция была
восторженно-неоднозначная. Кто-то в истерике смеялся, чуть
ли не задыхаясь, а кто-то ругался матом за то, что я загадил
футбольное поле. Не дожидаясь ответных действий в свой
адрес, я натянул штаны, даже не подтерев зад, да и нечем
было, взял в руку горячую кашицу, отчего многие
сконфузились и закричали «фу-у», и начал швырять ее в
противников с криками:
– Жрите, суки! Жрите!
Половина первого ряда была окроплена и побежала
оттираться. Наша сторона, увидев в этом шанс выиграть
драку, тут же ринулась громить рассредоточенного
противника, частично разбежавшегося по сугробам.
Количество человек для схватки на поле было в нашу
пользу, а те, кто выбегал из сугробов, были уже в
значительном меньшинстве после первой волны сражения. Я
же свой первый удар по голове пропустил и отшатнулся в
сторону, но сразу же пришел в себя, схватил за ногу
ударяющего меня парня и подтянул его к себе, чтобы сунуть
свою руку, измаранную дерьмом, прямо ему в лицо. От этого
мой противник перестал драться и начал отмахиваться
руками, чтобы не замараться. Его сопротивление
продлилось недолго. Мне помогли от него избавиться. Таким
нехитрым образом, находясь в меньшинстве, мы сумели
выиграть битву, используя довольно простую психологию
человека. Уходя с поля, мы кричали: «Кто победил? Мы
72
победили!», оставив позади побитую команду противника, всю перепачканную кровью и жидким дерьмом.
Во всем произошедшем меня больше всего удивило
время, которое перед началом событий тянулось долго, а
потом пошло довольно быстро и живо. Поскольку я не был
заядлым драчуном и нервничал довольно сильно, для меня
оно растянулось еще до непосредственного столкновения.
Меня это поразило.
– Сань, – сказал Данил, притормаживая меня, пока мы
шли домой.
– Что?
– О чем он говорил? – спросил он с серьезным видом.
– Кто? – не понял я.
– Парень, который говорил, что на тебя ссали.
– Ах, это… – растерялся я.
Затем я рассказал все, как было, без утайки. Данил
молча выслушал. Когда наши пути разошлись, он просто
попрощался со мной, не давая какой-либо оценки или
комментария услышанному. Я не стал его ни о чем
спрашивать, посчитал, что ему