Двенадцать учителей человечества
Великий государь Монтесума вполне владел традиционным знанием своего народа, и именно это самое знание и привело его к гибели. В древнейших преданиях его расы, увековечиваемых мудрейшими людьми каждого поколения, утверждалось, что история мира делится на пять эпох. Эти пять огромных периодов отделены друг от друга катаклизмами, во время которых погибает громадная часть человечества. В «Ватиканском кодексе» написано, что в первую эпоху владычествовала вода, пока наконец не поднялась и не поглотила все живые существа, за исключением двух, спасшихся на дереве. Поскольку в этом предании появляется некая разновидность корабля, возможно, мексиканский Ной с женой благополучно пережил этот потоп. В эту первую эпоху жили великаны и странные чудовища с зубами весом три фунта (1,35 кг) каждый. Вторая эпоха была эпохой ветра, который дул с такой силой, что в конце концов разрушил весь мир. После этого уничтожения уцелели двое — мужчина и женщина, спрятавшиеся в углублении в камне, который оказался таким тяжелым, что ветру не удалось его сдуть. В этот период огромные массы людей превратились в обезьян. Третья эпоха, эпоха огня, завершилась ужасной вспышкой пламени, спалившего мир. И снова спаслись какой-то Ной и его жена, на этот раз нашедшие убежище в подземных пещерах, недосягаемых для невыносимого жара. Четвертая эпоха — эпоха современного человечества, и гибель ее принесет грех — грех человека. В старинном кодексе она называется Эпохой Черного Волоса. На заре этой эпохи колдовство нагуа, предводительствуемых демоническим богом войны Тецкатлипокой, погубило великое племя тольтеков с божественным жрецом-царем Кецалькоатлем во главе. Монтесума знал все это и из того же самого предания знал еще и то, что грядет пятая эпоха, золотой век, когда боги вернутся или, точнее, благосклонно отнесутся к ацтекскому народу благодаря посредничеству их хранителя — пернатого змея.
Выдержки из ацтекской молитвы
О Могучий Владыка, под чьим крылом мы находим защиту и убежище, ты невидим и неосязаем, как ночь и воздух. Как я, такой слабый и никчемный, могу посметь явиться пред твоим величием? Непослушными губами и заикаясь говорю я, моя речь нескладна, она похожа на того, кто скачет среди борозд, или на того, кто идет неровной походкой.
Да, а что сейчас делаешь ты, о Владыка, самый сильный, самый сострадательный, невидимый и неосязаемый, воле которого подчиняются все вещи, от усмотрения которого зависит правление миром, которому все подвластно, — что ты предопределил в своей божественной душе?
О Владыка, всемогущий, преисполненный милосердия, наше прибежище, хотя, конечно, твой гнев и возмущение, твои стрелы и камни причинили жестокую боль этому бедному народу, пусть это будет так, будто отец или мать дают нагоняй детям, дерут их за уши, щиплют им руки, секут их крапивой, выливают на них ледяную воду, делают все, чтобы они могли избавиться от детскости и ребячества.
Так пусть те пташки и твой народ снова поют, обращаясь солнцу; даруй им тихую погоду, чтобы их голоса могли достичь твоих высот и ты мог узнать их.