Карина

— Да, а откуда тогда же у него на спине появились характерные царапины?
— Ничего не знаю, у него царапины, я-то какое к этому имею отношение?
— Самое прямое.
Значит Костик всё-таки им что-то рассказал! Хотя тогда зачем я должна им это говорить? Хотят его на враньё проверить, что ли?
Тут Максим засунул палец в отверстие диска.
— Не надо… пожалуйста! — завопила я. — За что вы меня мучаете?!
— Я мщу за своего младшего брата. — ответил Сашка.
— Я твоего брата вообще не знаю, что я могла ему сделать!
— Он учится в седьмом классе… Однажды вы с Риткой Маркинской заменяли у них урок.
— А, припоминаю. Был там один, он чуть ли не на люстре висел. Этот, что ли твой брат? Похож, очень похож…
— Да, после этого я как-то заметил, что он разглядывает нашу классную фотографию чересчур пристально, но не придал этому значения. А вскоре из моего альбома исчезла фотография со школьного спектакля «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Где ты танцуешь на первом плане. Захожу я к нему в комнату, а он сидит и дрочит на эту фотографию. Я, конечно сделал вид, что ничего не заметил. Он вскоре совсем сдвинулся: он во сне бормочет: «Карина, подари мне свою косу!»
— В этом они схожи с Максом.
— Не перебивай. Я мщу тебе за то, что ты сделала с несчастным ребёнком.
— Да, несчастный ребёнок! Я потом два месяца в себя прийти не могла после урока у них!
— Расказывай, что было у тебя с Костиком!
— Ты это распространишь по всему классу! Если ты это сделаешь, клянусь, я подам на вас за изнасилование. Ты можешь рассказать об этом своему брату, но не более, предупредив его, чтобы он молчал, как рыба.
— Хватит болтологии! — Макс опять крутанул диск, Сашка вытащил ремень из своих штанов и пару раз хлестнул меня. Я завопила диким голосом и провалилась в бездну…
Я слышала доносившиеся до меня сквозь пелену голоса мальчишек:
— Сними её, с неё уже хватит.
И свой голос:
— Развяжите меня, я всё скажу!
Они развязали меня, влили мне в горло чего-то обжигающего, осторожно уложили меня к себе на колени и стали нежно ласкать и целовать. Назло им, я не приходила в себя. Сашка потрогал мою руку.
— Пульс есть, жить будет.
— Но в себя она не приходит! Может ей искусственное дыхание сделать?
— А ты умеешь?
— Да.
Макс опустился передо мной на колени, раскрыл мои губы и накрыл мой рот своим, заткнул мне нос и сделал пару вдохов. Чтобы отблагодарить его, я открыла глаза. Из мальчишек вырвался вздох облегчения: жива!
Придя в себя, я одела трусы, лифчик, свои любимые старые джинсы и достала свой дневник, в котором был описан со всеми подробностями тот день. Оба тем временем тоже приоделись и стали меня с интересом слушать. Краем глаза я заметила, что штанишки-то им маловаты уже становятся!
— Да, повезло Костяну! — сказал Сашка, вздыхая, переглянувшись с Максимом. Я достала «Полароид» со шкафа и сказала:
— Снимите меня, как я есть сейчас.
Они сделали пару снимков. На одном из них, где у меня коса была перекинута наперёд, я написала: «Дорогому…
(- Сашка, как зовут твоего брата?
— Сашка.)
… Сашунчику от Карины. С любовью» Подпись.
— Передай это своему брату, — сказала я Сашке. — А вторую оставьте себе.
— Спасибо, — сказали они. — Пожалуйста, прости нас за всё.
— Так уж и быть, — я нежно и продолжительно поцеловала в губы сначала одного, потом другого…