Спрут

— Я все понимаю, — проговорил Каттани, — но убежден, что победить мафию мы сможем, только проявив немножко смелости и чуточку фантазии.
— Сохраняя при этом уважение к добропорядочным гражданам, — весомо произнес прокурор. — Я не могу позволить развернуть против мафии кампанию, которая могла бы задеть ничем не запятнанных людей. Вы мне принесите данные, свидетельствующие о том, что такой-то и такой-то подозревается в принадлежности к мафии, и тогда я санкционирую, проведение всех проверок, какие вы только пожелаете. Но действовать так, вслепую, нельзя.
* * *
Что же теперь делать? Каттани чувствовал, что руки у него связаны, и не находил себе покоя. Разумеется, он не согласится вот так топтаться на месте, не решаясь дать бой. После долгих размышлений он решил попытаться пойти окольным путем — ведь именно окольный путь иной раз оказывается самым коротким. Поскольку прокурор возражает против его предложений, надо попробовать надавить на него сверху.
Все надежды он возлагал на Каннито — своего влиятельного столичного друга. Сел на самолет и отправился к нему в Рим. Теперь тот занимал ответственный пост — стал начальником отдела «Зет» секретной службы. Каннито принял комиссара в своем просторном кабинете, в бельэтаже старинного римского палаццо.
— Я не сомневался, что вам это удастся, — поздравил его Каттани.
— Жизнь, любезный друг, подобна лестнице, — усмехнулся тот, весь с иголочки и благоухающий, словно только что из парикмахерской, — то спускаешься, хо поднимаешься.
— Прошу извинить за мою настойчивость, — сразу перешел к делу Каттани, — но там, на Сицилии, я словно попал в стадо овец. Никто не хочет брать на себя ответственность, всегда находят подходящую отговорку, чтобы уйти в кусты. Я решился просить у вас поддержки. Достаточно одного лишь легкого толчка с вашей стороны, и весь механизм сразу бы заработал.
— Я не совсем понимаю, о чем идет речь.
— Сейчас, ваше превосходительство, вы все поймете.
И комиссар положил перед ним копию докладной, представленной прокурору.
Читая докладную страница за страницей, его превосходительство отмечал отдельные места то мычанием, то восклицаниями.
— Гм... Черт возьми!.. Однако...
Наконец захлопнул папку и положил на нее руку.
— Любопытная история, — проговорил он сухо. Все его жизнерадостное оживление вдруг куда-то пропало. — Но я не вижу, чем я мог бы быть тебе полезен.
— Воздействовать на прокурора, ваше превосходительство, — подсказал Каттани. — Без всякого сомнения, он посчитается со звонком из Рима.
Каннито молчал, и комиссару показалось, что от патрона начинает веять чуть ощутимой враждебностью.
— Да уж, никак не скажешь, что ты хоть кого-нибудь жалуешь, — наконец произнес он. — Тут и банкиры, и подрядчики. И все, по-твоему, разбогатели на наркотиках.
— Я не могу в этом поклясться, — возразил Каттани, — но у меня имеются достаточные основания это подозревать, и для очистки совести мне хотелось бы убедиться, правильны ли мои подозрения. Вы слушаете меня?
— Да, да, конечно.
Его превосходительство, казалось, утомил этот натиск, и он поспешил попрощаться с комиссаром, заверив, что позвонит прокурору.
— Попробую уговорить его, хотя, думаю, это будет не очень-то легко. Да не надо так торопиться. Вы бросились в атаку сломя голову.
* * *
На следующий же день влиятельное лицо из Рима вызвало по телефону прокурора города Трапани. Прокурор, казалось, был польщен этим звонком, сказал, что для него слышать голос его превосходительства «огромное удовольствие», и начал рассыпаться в комплиментах и слащавых поздравлениях с «заслуженным назначением на столь престижный новый высокий пост». Наконец он спросил:
— Но скажите, чем могу вам служить?
Услышав о поездке Каттани в Рим, прокурор расхохотался:
— Ну этот молодой человек зря времени не теряет! Замечательный парень, старательный, его рвение достойно всяческого восхищения. Но он хочет отдать под следствие полгорода. Вы же понимаете, что это невозможно. Я знаю, что он ваш протеже. Конечно, весьма ценный работник, ничего не скажешь...
Из Рима донесся произнесенный раздраженным голосом ответ, который поверг прокурора в изумление:
— С чего вы взяли? Какой протеже? Пора бы нам в государственных органах перестать употреблять подобные выражения. Этот парень всего лишь способный сыщик, он был моим учеником в Высшей школе полиции. Это вовсе не означает, что я должен поддерживать все его фантазии. А этот его проект насчет проверки капиталов, по правде говоря, мне кажется просто нелепостью.
Не сразу оправившись от удивления, прокурор осторожно заметил:
— Вы знаете, меня тоже смутила эта идея.
— Тут нечего приходить в смущение, — без всяких обиняков изрек собеседник. — Вы должны воспротивиться — и дело с концом. Мне кажется, это ваш долг.
— Я не совсем понимаю, ваше превосходительство, - лицо прокурора несколько омрачилось. Этот высокомерный тон начинал его раздражать.
— Но это же, черт возьми, очень просто. Если вы разрешите распространить проверку на всех указанных в списке ли, это может привести к непредсказуемым последствиям в социальном плане. Возникнут проблемы с поддержанием общественного порядка. И вся ответственность ляжет лично на вас.
Прокурор похолодел. Он не мог поверить, что этот человек смеет говорить с ним так резко и грубо. С ним, прокурором республики? В нем нарастало глубокое возмущение. Чувство собственного достоинства заставило его выпрямиться в кресле.
— Позвольте заметить, ваше превосходительство, — сказал он, и в голосе его не было ни следа почтительности, — что мы с вами представляем два различных органа государственной власти. Если вы желаете обсудить со мной предложение, выдвинутое полицейским комиссаром, я буду счастлив выслушать ваши доводы. Но если вы собираетесь учить меня моему ремеслу, то, простите, я не желаю этого слушать. Мне уже скоро на пенсию, и без ложной скромности могу сказать, что я уже достаточно многому научился в жизни.
— Да что вы несете? — бесцеремонно прервал его собеседник. — Какие еще два различных органа государственной власти? Если они и различны, то долг у всех, кто служит государству, один. И состоит он в том, чтобы обеспечить общественный порядок и уважение к честным людям. Я не осуждаю этих молодых, которые пополняют свои досье и думают только о карьере. Однако мы, ответственные лица, должны сдерживать их, следить, чтобы они не натворили всяких глупостей. Вы меня поняли? Я прошу вас об одном: держать меня в курсе того, как будет развиваться эта история.
— Другими словами, — сказал прокурор, — вы просите меня передавать вам информацию.
— А почему бы и нет? Вам не кажется, что это может быть выгодно и для вас? Ах, ах, дорогой прокурор, ну зачем сердиться? Считайте, что у вас тут; в Риме, есть друг. Но только прошу вас: все это должно остаться между нами. До следующего телефонного разговора, мой дорогой.
Наглость этого римского начальника глубоко задела прокурора и породила в нем мстительное чувство. Открыв ящик стола, он достал коробочку с таблетками, которые принимал, когда раздражение вызывало резкие боли в желудке.
Когда боль прошла, он снял трубку и позвонил комиссару Каттани.
— Зайдите ко мне, — коротко сказал прокурор. Когда комиссар явился, он долго смотрел изучающее на него сквозь свои очки с золотыми ободками.
— Я решил санкционировать предложенную вами проверку, — объявил он. И добавил непонятное: — Надеюсь, что не окажу вам дурную услугу.
— Это то, чего я добивался, — ответил Каттани. — Я должен вас поблагодарить.
— Не знаю, стоит ли, — скромно произнес прокурор. — Все в жизни имеет не одну, а несколько сторон, и нам не всегда удается разглядеть, какая из них истинная.
Каттани не совсем понимал, с чего это прокурор расфилософствовался. Он ответил с воодушевлением:
— Вот увидите, эта проверка явится поворотным моментом в истории борьбы с мафией!