Города и дороги. Избранные стихотворения 1956-2011
Часть 12 из 13 Информация о книге
La vie quotidienne (франц.) – повседневная, будничная жизнь.
«Снег с Вогез обращается в облако…»
Снег с Вогез обращается в облакои над пересвистом перепелок,над тягучестью Ламского Волокавыпадает на голый проселок.Эта капля плывет на стекле ветровом,мимо проволок и перекличек,мимо мирно прикрытых растеньями рвови людей как обугленных спичек.И я едва прикрываю глазаи гляжу, как по вечным ухабам тянетсямоя несмываемая слеза,моя нелегальная посланница.И стрелочник стрелку часов переводит,и вязнет и грузнет шестерка колес,и в круговороте воды в природеросы и тумана не больше, чем слез.Снег с Вогез… ⇨ Вогезы – горный массив на северо-востоке Франции.
…мимо мирно прикрытых растеньями рвов / и людей как обугленных спичек. ⇨ Имеются в виду массовые захоронения наподобие катынского (тогда еще не были раскрыты захоронения отечественных расстрелянных, кроме винницкого).
«Доски дома поскрипывают, просыхая…»
Доски дома поскрипывают, просыхая,кто-то бродит под утро, переступаяс половицы на половицу.Кто-то сети плетет и силки готовити уже предвкушает, как нынче изловитнеуловимую птицу.Я еще не уснула, но крылья свислиот лопаток до пяток, как парус на Вислев безветренную погоду,как русалочий стон воздушной тревогии как ветка сирени на песчаной дороге,обломленная сходу.На безоблачном, на безознобном рассветея сторожко прислушиваюсь, как сетизаплетаются, и засыпаю.Привиденья рассеиваются, просыпаясьв беспробудный сон, как песок сквозь пальцы.Свежий ветр напрягает парус.«– — – — и на четвертом стуке…»
– — – — и на четвертом стукесудьба высаживает дверь,и завывает суховей,степи́ заламывая руки,и ржавой проволки моток,скрутившись в перекати-поле,вцепившись в марево слепое,в пыли катится на восток.Как сбивчивы твои, судьба,сухие пыльные удары,бумаг обугленных курганыи выбитого звон стекла.Дверь об одной петле во мглевстает над грешною землею,и август выглядит зимоюв тюремно-матовом стекле…– — – — и на четвертом стуке / судьба высаживает дверь (…) Как сбивчивы твои, судьба, / сухие пыльные удары… ⇨ Четыре тире – попытка изобразить «четыре удара судьбы», открывающие Пятую симфонию Бетховена (и ставшие позывными Би-Би-Си).
«Это жизнь продолжается, это жизнь…»
Это жизнь продолжается, это жизньпоколачивает окном о висок,это она подсказывает: – Не откажись!и подсовывает новый кусокжелезнодорожного полотна,встающего поперек горла,потому что вид из одного окнанаизнанку зеркальный вид из другого.«О бедная, дряхлая, впавшая в детство…»
О бедная, дряхлая, впавшая в детствоЕвропа, кому ты оставишь в наследствопоследний кабак, и последний бордель,и Хартию Вольностей – о, не в бреду льее сочиняли бароны и эрлы,вином успокаивая нервы,надтреснутые в треволненьях битв,когда неизвестно, кто прав, кто побит…О бедная, этот мой стих надмогильный– лишь доказательство бессильнойи безысходной любви до концак последним судорогам лицатвоего, иссеченного сетью скважинокопов, когда пехотинец неважен,но столько свободы для сквозняков,грузовиков и броневиков.«В седой провинции свинцовый океан…»
В седой провинции свинцовый океанколотится о сумрачный бетон.Еловый Новый год не лечит старых ран,отложим всё, как прежде, на потом,откинем, отшвырнем, отбросим, как стакан,небьющимся не звякнувший стеклом.Бросаясь на́ берег, прибоя мишуране разукрасит сумрачную ель.В свинцовые, безвыходные вечерапод их безлюдный выходной Ноэльпечаль светла, как седовласое вчера,как с бедного Башмачкина шинель.…под их безлюдный выходной Ноэль… ⇨ Ноэль – по-французски Рождество.
«Флейта в метро исполняет равелеподобное нечто…»
Флейта в метро исполняет равелеподобное нечто,не Болеро, но берущее за душу тоже.Утро набито битком, как вагон второго класса,отзвуком битв ночных, перекисшим запахом кваса.Нищий слепой и слепой настоятель почтенного причта,сбившись с толпой, воздыхают оба «О Боже!»Выдав плевком билет, в падучей забилась касса,сдачу кулаком выбивает борец угнетенного класса.Всё ж на челе найди различенье того, что непрочно и прочно,как на челне развлеченье оплескивать жаркую кожу.Не говори красно́, не говори прекрасно,но сотвори, вжавшись в окно, крест возле рта троекратно.«Смотри, сегодня Сена – серо-…»
Смотри, сегодня Сена – серо-буро-зеленая, а я,иссиня-бледная, весеннегляжусь в течение ея.Когда нехватка витаминовдрожит в слабеющей скулеулыбочкой псевдоневинной,скользящей ангельскою миной,едва заметной, еле видной,землисто-бледной половинойЦарства Господня на земле,тогда уткни и лоб, и плечив перила Нового моста,не отразясь ни в том, что плещетпод ним, ни в том, что так трепещетнад нами, там, где ловчий кречетпростор сурового холстарвет с треском. Поклянись немногим,своим имуществом убогим,своим истертым кошельком,полуразвеянной подушкой,полупровальной раскладушкой,затоптанным половиком,но поклянись, что этот деньв жемчужной сырости февральской,