Операция «Отче наш»
Билл рассматривал каждого члена группы так, словно речь шла об аукционе племенного скота. Задержал взгляд на мне, и я глядел, не моргая, в ответ, немало озадаченный происходящим.
После меня такому же испытанию подвергся Георг, за ним – Мартин Графф, Петер Хольм, Палле Хансен, Чиннмарк, братья Таннберг и все остальные, один за другим. Царила мучительная тишина. Кто-то перебирал ногами, кто-то прокашливался. Наконец Билл Маккэй заговорил:
– Это черт знает что.
Начальная реплика не сулила ничего хорошего.
– Я созвал вас, чтобы вы раз навсегда уяснили себе одну вещь. Прочно уяснили. Вам категорически запрещено информировать печать о том, чем мы тут заняты!.. Если понадобится сообщить что-то средствам массовой информации, это сделаю я. Я и никто другой.
Он сделал паузу и опять испытующе посмотрел на нас. Начиная с меня. Я рассердился.
– Нельзя ли узнать, в чем дело? – спросил я. Билл не ответил, но по его знаку Анетта извлекла из большого кожаного портфеля толстую пачку газет.
– Положи их на этот стол, – сказал Билл.
Анетта Кассель плавно – точно легкий ветерок погладил золотистую ниву – подошла к столу около черной доски и опустила на него свою ношу. Ян Таннберг воздержался от громкого выражения чувств, но про себя-то наверно присвистнул.
– Кто-то из вас слаб на язык… – сказал Билл. – Но запомните: чтобы я больше не видел таких статей… Кто впредь без моего ведома выскажется для печати, того я лично выброшу за борт за маяком «Отче Наш». Понятно?
Куда уж понятнее.
Старший из двух адвокатов, Томас Марк, снял очки и покачивал их, держа за дужку. Прокашлявшись, заговорил громко, модулируя так, будто держал речь в большом конференц-зале городской ратуши.
– Наш клиент не одобряет такого рода гласность. Акционерное общество «Викинг Кеми» относится к числу предприятий, которые…
Он не успел закончить свою мысль. Билл посчитал его защитительную речь малоинтересной и перебил адвоката:
– Ладно, Томас, – того, что попало в печать, уже не вернешь… – Он снова обратился к нам: – Но берегитесь, если кто из вас не то что произнесет, подумает на эту тему в присутствии газетчиков… Вопросы есть?
Нам было не до вопросов, и совещание закончилось.
Взяв по газете, мы с Георгом вышли в тень за гостиницей. С юга доносились первые глухие раскаты грома.
Найти статью, которую подразумевал Билл Маккэй, не составляло труда. Крупный заголовок сам бросался в глаза.
ШВЕДСКАЯ ФИРМА, ПРОИЗВОДЯЩАЯ МОЮЩИЕ СРЕДСТВА,
ВЫКЛАДЫВАЕТ МИЛЛИОНЫ НА ЗАВОЕВАНИЕ КУБКА «АМЕРИКИ»
У верфи «Ринген» в Марстранде зеркало гаванских вод отражает обводы знаменитого судна. Победитель Кубка «Америки» 1964 года, легендарная двенадцатиметровая яхта R-класса «Констеллейшн» зафрахтована шведскими претендентами. Сейчас идет подготовка экипажа для специально конструируемой шведской яхты. Конструктор – получивший в последнее время известность в Скандинавии своими научными разработками Гуннар Эклунд. В следующем году творение, которое рождается на его чертежном столе, отправится в Соединенные Штаты, чтобы попытаться добыть желанный трофей.
Вся компания обойдется финансирующей фирме «Викинг Кеми» приблизительно в десять миллионов крон.
Один из членов подписавшего контракт экипажа сообщает, что весь проект затеян ради рекламы.
Будем надеяться, что поименованное шведское предприятие утопит свои миллионы в море.
Сильный раскат грома послужил своего рода виньеткой в конце статьи. Мы сложили газеты и помолчали, размышляя над прочитанным.
– Н-да, вот так-то, – произнес Георг.
– Надо же, как близко к сердцу они это приняли… – сказал я.
– Адвокаты есть адвокаты, осторожность превыше всего.
Гроза бушевала где-то поблизости. Похоже было, что молнии берут на прицел крепостную башню. На гравийную дорожку возле нас упали тяжелые дождевые капли.
– Как ты думаешь, кто проговорился? – спросил Георг.
– Никто.
– Никто?
– По-моему, это липа. Журналист что-то пронюхал, а чтобы придать материалу больше достоверности и веса, приписывает кому-то из нас. Пресловутый анонимный источник…
– Что ж, когда вспомнишь все дурацкие репортажи с гонок…
Мы рассмеялись. Репортажи, в которых истина и ложь, как говорится, танцевали польку друг с другом, встречались нам не раз.
– А я-то думал, что газеты не способны лгать… – сказал Георг с деланным простодушием. – Думал, что газета – зеркало истины.
– Скажи-ка, Георг… у тебя не было никаких неприятностей после того, как ты согласился участвовать в этом проекте?
– Неприятностей?.. Что ты подразумеваешь?..
– Ну… Какую-нибудь пакость. Георг удивленно посмотрел на меня.
– Нет. А у тебя?
– Еще бы – вот приходится работать вместе с тобой, – ухмыльнулся я.
Георг расхохотался и ударил меня кулаком в плечо.
– Да уж, наверно, хуже не придумаешь. Я оставил эту тему.
Дождь прибавил, и мы помчались бегом в мастерскую.
8
Тренировки делали свое дело. Я видел это по своим товарищам, видел по себе. Мы начали смахивать лицом на индийских факиров. Щеки все туже обтягивали скулы. Последние килограммы жира обращались в пот и замещались мышцами. Нас можно было принять за спортсменов высокого класса, и самочувствие соответствовало внешности. Не скажу, чтобы меня это огорчало.
Непрестанная муштра на «Конни» тоже наложила свою печать. Соленые брызги и солнце выдубили кожу лица, руки совсем загрубели. Губы трескались от поцелуев волн, уподобляясь мятым помидорам. Носы лупились от едкой смеси морской воды и солнечных лучей. Каждое утро из рук в руки передавались баночки с цинковой мазью, толстый слой густого снадобья хоть как-то защищал покрытые болячками губы и носы.
С белыми, как у клоуна, губами мы на «Конни» выходили преодолевать всевозможные капризы погоды.
На Билла солнце и соленая вода никак не действовали. Соль белила инеем его брови, расписывала обветренное лицо, а он знай себе негромко, монотонно отдавал одну команду за другой. Не ведая усталости. Выплюнет разжеванную спичку – принимается за следующую.
– Поворот.
– Поворот.
– Ставить спинакер.
– Убрать спинакер.
– Выбрать фал.
– Перекинуть гик.
– Перекинуть…
После очередного выхода в море он уединялся и прилежно писал что-то в своем блокноте.
– Не иначе, сочиняет автобиографический роман, – заключил Ян Таннберг как-то вечером за чашкой кофе. – Под названием «Когда дьявол отправился в море».
За другим столиком Мартин Графф беседовал с Артуром Стефенсом. Когда рослый американец, пожелав нам спокойной ночи, вышел на террасу, Мартин пересел к нам. Проводив собеседника взглядом, заговорил:
– Потрясающий мужик этот Стефенс. Он рассказывал о своей службе на флоте в войну. Два раза нарывался на торпеду – один раз у берегов Исландии, другой в Тихом океане. А описывает так, будто речь идет о пустяках, вроде туристского аттракциона на круизном судне.
Будь Артур Стефенс лет на тридцать моложе, наверно захотел бы плавать вместе с нами на «Конни». И уж он не подкачал бы.
Новые паруса для умеренных ветров хорошо себя показали. Мы сконструировали грот с большим «пузом» внизу, предусмотрели также высокий горб у задней шкаторины.
– Похоже, это «пузо» прибавляет яхте ход на толчее, – заключил Билл.
– Так и задумано, – сказал я. – Глядишь, окажется, что наш комплект для умеренных ветров будет работать лучше, чем паруса Теда Худа. В следующем году, когда у нас будут две яхты.
– По «Конни» видно, что с этими парусами ей лучше идется, – подвел черту Билл, не желая забегать вперед.
Дальше мы с Георгом взялись за конструирование двух спинакеров для легких ветров, один – для полного, другой – для крутого бакштага. Половину ночи проводили у чертежной доски, не снимая кофейник с плиты на маленькой кухоньке. Каждый набросок обсуждали часами, и моя «Библия», черная записная книжка со всевозможными данными о парусах, грозила вот-вот рассыпаться. Большинство набросков кончало свой путь в корзине.