Чумные истории

— Закончив ординатуру, я вышла замуж за человека по имени Гарри Кроув. Гарри был педиатром. У нас был очень милый дом и очень… милая жизнь. Мы с ним все делали правильно. Все. Каждое утро я думала, какая у меня правильная, хорошая жизнь, и я даже немного пугалась. Я имею в виду жизнь, какой ты живешь сейчас — когда хорошо. Когда доволен.
Она умолкла, потянулась подлить себе еще немного вина, но Брюс перехватил бутылку:
— Позволь за тобой поухаживать. — Он налил немного и попросил: — Пожалуйста, продолжай.
Она почувствовала, как опять наваливается привычная тоска, но, понимая, что Брюс ждет продолжения, заставила себя рассказывать дальше.
— У нас были акции, которые мы купили при Рейгане и продали перед самым началом кризиса. Мы купили дом, когда цены еще не успели взлететь. В начале девяностых мы вложили деньги в фонды новых технологий. Мы оба любили работу. Наша дочь ходила в чудесную частную школу, хорошо училась, занималась спортом и музыкой…
Брюс слушал внимательно, рисуя себе картины чужой рухнувшей жизни. Когда голос ее начал заметно подрагивать, он снова коснулся ее руки и почувствовал, как она от этого напряглась.
— Пожалуйста, Джейни…
Порывисто задышав, она вновь принялась рассказывать, давая боли выйти наружу.
— Однажды утром они уехали вместе. Была моя очередь отвозить Бетси, но Гарри в тот день собирался на семинар в университете, и школа ему оказывалась по дороге. А я тогда работала по вызовам, и в тот день мне не нужно было никуда идти. Помню, в восемь утра они садились в машину, а я стояла в пижаме и смотрела на них из окна.
Нам тогда только-только начали приходить сводки об эпидемии. Мы уже получили министерский бюллетень, однако новости еще не поспевали за эпидемией, и мы не знали общей картины. Школьная администрация тоже не знала. А накануне работница у них в столовой отпросилась домой, жалуясь на температуру и боль в желудке. Последнее, что она сделала перед уходом, — приготовила завтраки на несколько дней вперед.
К двум часам дня все, кто съел этот завтрак, почувствовали себя плохо, а сама сотрудница умерла. Когда ее привезли на «скорой», кто-то из врачей, прочитавших бюллетень, выяснил, где она работала. Он тотчас же позвонил в отдел здравоохранения, и школу поставили на карантин.
Днем меня саму вызвали по «скорой», и я позвонила Гарри, чтобы он после семинара забрал Бетси. Когда он туда приехал, в школе уже был карантин, но он как-то пробрался внутрь, наверное, сказал, что он детский врач. Думаю, на месте полицейских и я впустила бы его. Из четырехсот человек, запертых в этой школе, слегли триста пятьдесят шесть. Все триста пятьдесят шесть умерли. Гарри и Бетси не попали в счастливчики. Тела выносили и передавали патологоанатомам. Больше я их не видела. Через неделю похоронены были все.
— Какой кошмар, Джейни, бедная… Мне искренне жаль…
— Это не все, — сказала Джейни, и слезы полились по щекам. — Я заказала им заупокойную службу. Хоронить было некого, но мне нужно было что-то сделать, предпринять, что положено, когда люди умирают. Приехали родители. Когда это все случилось, они были в Пенсильвании, так что сразу сели в машину и поехали, чтобы быть рядом и попасть на отпевание. По дороге они остановились отдохнуть в Джерси и что-то там съели…
Она пьяно всхлипнула.
— И они заразились? — спросил Брюс.
Джейни быстро закивала, зажмурилась, и слезы закапали на ее руку, на руку Брюса и на скатерть.
— О господи… — пробормотала она, — ты только на меня посмотри. Снова расклеилась.
Брюс улыбнулся:
— Нужно было бы доложить о публичном испускании физиологических жидкостей…
Джейни вытерла слезу ладонью, шмыгнула и сказала:
— Хорошо, что в Штатах закон этого не запрещает. Иначе сидела бы я уже в тюрьме.
Брюс поднялся и обошел ее сзади. Не спрашивая разрешения, обнял за плечи и уткнулся Джейни в плечо. Он стоял так, обнимая ее с мягкой уверенностью, и она снова тихо заплакала, не сопротивляясь попытке ее утешить.
На них начали оглядываться. Они не шумели, но Брюс поднялся слишком резко, и несколько человек повернулись в их сторону. Джейни не видела, что они стали центром внимания, а Брюс не хотел, чтобы она это увидела, и, встречаясь взглядом с любопытными, молча будто просил: пожалуйста, отвернитесь. И в конце концов любопытство угасло, сменившись безмолвным сочувствием.
Через несколько минут Джейни, успокоившись, похлопала его по руке, попросив тем самым сесть. Он понял ее, отпустил и снова сел в свое кресло.
Джейни посмотрела на него красными, опухшими от слез глазами и сказала, удивляясь себе самой:
— Не могу передать, до чего мне стало легче. Спасибо.
— Не за что. Обращайся, когда захочешь. Не знаю, как я справлялся бы, случись мне пройти через такое. Ты очень мужественный человек и очень быстро вернулась к нормальной жизни.
— Ох, такие штучки здорово портят характер. Со мной, когда все это случилось, вообще-то и разговаривать было трудно. Такое было чувство, будто у меня все кишки наружу и я пытаюсь запихнуть их обратно.
Они посидели молча. Джейни отерла глаза. В тишине слышны было только негромкие голоса посетителей за столами. Брюс махнул официанту, чтобы тот принес новую бутылку вина, и, выдержав паузу, сказал:
— Я думал, обедать мы пойдем в другое место, но, может быть, лучше останемся здесь?
— Опять есть! — воскликнула Джейни. — Похоже, мы только и делаем, что едим, когда видим друг друга. Я, кажется, так надралась, что и меню не прочту.
— Зато я могу сделать заказ для нас обоих, — предложил он.
Потянувшись, она коснулась его руки:
— До чего ты стал славным парнем. Заказывай что хочешь, только не улиток, — сказала она, слегка запинаясь. — Ненавижу всю эту пакость.
Она внезапно умолкла, чувствуя, что слишком пьяна, а тем временем добрый старый Брюс выяснил, в чем нет улиток, и сделал заказ.
Вскоре им принесли обед, и, поглощая еду, Джейни постепенно начала приходить в себя, удивляясь и даже отчасти обижаясь на Брюса, потому что он нисколько не захмелел, а она набралась, как пьянчужка. Но вечер шел своим чередом, и в конце концов она повеселела, а разговор перешел к другим темам. Печаль рассеялась, отошла на второй план, и к тому времени, когда они закончили обед, Джейни почувствовала себя рядом с Брюсом необыкновенно уютно.
Когда они шли по гостиничному вестибюлю, Джейни искренне радовалась их знакомству, столь недолгому, но так стремительно развивавшемуся. Благодаря ему она изменилась, ощутила близость привлекательного мужчины, и ощущение это отозвалось теплом, разлившимся по телу. «Это заметно, ты не можешь этого не замечать», — подумала она, глядя на Брюса. Было уже поздно, и в старом лифте, похожем на птичью клетку, который вез их наверх, никого, кроме них, не было. Брюс обнял ее, на этот раз глядя ей в лицо, притянул к себе. Она почти не сопротивлялась, когда он, заглянув ей в глаза, осторожно ее поцеловал. Потом отстранился, улыбнулся и поцеловал по-настоящему, закрыв на этот раз глаза.
Но колдовство вина рассеялось, и, когда двери лифта открылись, Джейни поспешно отстранилась. Она окончательно пришла в себя, вспомнила о работе и цели своего нахождения здесь. Ей отчаянно хотелось вырваться из тисков пережитого, но страх привязаться еще к одному человеку, которого также когда-нибудь отберут, не отпускал. Твердо, своим будничным голосом, она сказала:
— Мне лучше уйти. Пора подышать свежим воздухом. — Она выскользнула из его объятий. — Спасибо за чудесный вечер. Мне намного легче. — И, оставив растерянного Брюса смотреть вслед, решительно направилась к лестнице.