Пять поэм

  
Повесть о соловье и соколе
 
Сокол потому пользуется почетом и сидит на царской руке, что он безгласен, а сладкогласный соловей живет в унижении и питается червями.
  
Заключение книги
 
 
 
О писец, да пошлет тебе доброе утро Аллах!
 
Вот я узником стал, как перо у поэта в руках.
 
 
 
Этот род стихотворства превыше небесного свода.
 
Дал стихам мой калам все цвета, что являет природа.
 
 
 
Я алмазы расплавил, единым желаньем горя,
 
Коль не сделать кинжал, то хоть ножик сковать для царя.
 
 
 
Ибо в камне таилась руда для меча моих песен,
 
И кузнечный мой горн был для дела великого тесен.
 
 
 
Если б небо послало мне счастье, простив за грехи,
 
То полжизни своей не истратил бы я на стихи.
 
 
 
Сердце мне говорит, что я грех совершил в самом деле:
 
Под каламом моим этой книги листки почернели.
 
 
 
Здесь шатер новобрачных, и все, что таится внутри,
 
Под пером заблистало за три иль четыре зари.
 
 
 
Вот шашлык из ягненка — что ж дым ты глотаешь и ныне?
 
Что ты в вяленом мясе находишь, в сухой солонине?
 
 
 
Так иди же и сделай неспешность своим ремеслом,
 
А начнешь размышлять — размышляй с просветленным умом.
 
 
 
Если в слове моем отойти от добра — искушенье,
 
Это слово рукою сотри, я даю разрешенье.
 
 
 
Если поднял я стяг, где не истина знанья, а ложь,
 
То и слово мое, и меня самого уничтожь.
 
 
 
Если б я полагал, что мои сочинения низки,
 
То по всем городам я не слал бы в подарок их списки.
 
 
 
Стихотворчеством скован, я в этой сижу стороне,
 
Но все стороны света охотно покорствуют мне.
 
 
 
И сказало мне время: «Ведь ты не земля, — подвигайся!
 
Что бесплодно лежишь, как в пустыне земля? Подвигайся!»
 
 
 
Я сказал: «Сокровеннейшим, девственным мыслям моим
 
Не в чем выйти: по росту одежды не сделали им.
 
 
 
Есть лишь полукафтан, до колен он доходит, не боле,
 
Потому-то они на коленях стоят поневоле.
 
 
 
Им бы надо украсить нарядной одеждою стан,
 
Встать им было б прилично, забыли бы полукафтан».
 
 
 
Молодой или старый, в одном все окажутся правы:
 
Ничего до сих пор не добился я — разве лишь славы.
 
 
 
Ни волненья толпы, ни червонцев не вижу за труд,—
 
Знай торгуй на базаре! Добьешься ли большего тут?
 
 
 
Как петлею Гянджа захлестнула мне шею; однако
 
Я, хоть петель не плел, покорил все богатства Ирака.
 
 
 
«Эй ты, раб! — этот крик повсеместно был поднят людьми.—
 
Что еще за Гянджа? И откуда и кто — Низами?»
 
 
 
Богу слава за то, что дописана книга до точки
 
Прежде, нежели смерть отказала в последней отсрочке.
 
 
 
Низами эту книгу старался украсить как мог —
 
В драгоценных камнях утопил с головы и до ног.
 
 
 
Благодатно да будет, что светлую россыпь жемчужин
 
Подношу я царю, что не менее с щедростью дружен.
 
 
 
Книгу птица пера в высоту от земли вознесла,
 
Над бумагою птица раскрыла два легких крыла,
 
 
 
Головою ступая, жемчужины с губ расточала:
 
О сокровищах тайн драгоценную книгу кончала.
 
 
 
Эту книгу пометить, чтоб верно судить о былом,
 
Надо первым рабиа и двадцать четвертым числом.
 
 
 
Пять веков пролетело со времени бегства пророка,
 
Года семьдесят два ты прибавишь для точности срока.
 
 
  
Хосров и Ширин
 
Перевод К. Липскерова
  
Вступление
 
Низами просит Аллаха благословить его на создание поэмы, повести его путем истины и дать ему успех, чтобы люди испытывали радость, читая его творение.
  
В восхваление единого творца
 
Глава содержит восхваление творца вселенной, единого и но познаваемого разумом.
  
В разъяснение познания разумом и прямого постижения
 
В главе говорится о том, что причиной вращения небесных сфер может быть только первоначальный толчок, исходящий от творца, и что в поклонении ему следует предельно умалить себя, свое «я».
  
Мольба о прощении
 
Низами молит бога о прощении всех проступков перед ним, и прежде всего греха непокорности его велениям, молит даровать ему правый путь.
  
В прославление великого пророка
 
Глава содержит восхваление пророка Мухаммеда — последнего и величайшего из всех пророков.
  
Об указании, послужившем причиной написания этой книги
 
В главе рассказано о том, как иранский Сельджукид Тогрул II предложил Низами написать новую поэму о любви и обещал ему за ото награду.
  
В похвалу Тогрулу
 
Низами восхваляет своего первого заказчика Тогрула, его мощь, его обширные владения и желает ему удачи.
  
В восхваление Атабека Абу Джафара Мухаммеда Джахан-Пехлевана
 
Глава содержит восхваление второго заказчика поэмы, правителя Гянджи из династии Ильдигизидов.
  
Обращение во время целования земли
 
Низами продолжает восхваление Джахан-Пехлевана и далее говорит о своей уединенной, проходящей в молитвах жизни подвижника.
  
В восхваление Кызыл-Арслана
 
Глава содержит восхваление третьего заказчика поэмы — Кызыл-Арслана, брата Джахан-Пехлевана, вступившего на престол после смерти последнего.
  
О проникновении в сущность сей книги
 
В этой главе Низами излагает веления тайного внутреннего голоса, голоса сердца, повелевшего ему писать лишь должное, не тратя слов даром:
 
 
Писать не надо слов, идущих не от мысли,
 
Их говорить нельзя. Своими их не числи.
 
 
 
Не сложно нанизать слова свои на стих,
 
Но крепость дай стихам, чтоб устоять на них.