Пять поэм

  
Начало нового странствования Искендера по свету и сетование Низами
 
В начале главы Низами говорит о своей старости, нарастающей слабости и высказывает опасения, что ему не удастся закончить поэму. Искендер, снова отправляясь в путь, передает власть сыну Искендерусу и своей матери. Он отбирает сто тысяч лучших бойцов, готовит провиант… Вскоре он уже в Египте, в Александрии, где сооружает маяк с зеркалом, которое должно извещать заранее о приближении врагов (очевидно, соединение нескольких легенд о знаменитом Александрийском маяке). Затем он освобождает жителей Иерусалима от насилия несправедливого правителя. Далее он идет по Африканскому побережью на запад (четыре похода второй части книги — по четырем странам света), в Магриб, оттуда (очевидно, через Гибралтар) в Андалус (Испания). Там он снаряжает корабли и двенадцать недель плывет по морю. Высадившись в неведомой стране, он попадает в пустыню, где вместо песка — сера. Через эту пустыню Искендер приходит к Мировому океану, омывающему со всех сторон землю. Далее Низами повествует о загадках этого океана и загадках захода солнца. Искендеру говорят, что плыть но этому морю нельзя: в нем водится огромный змей, и потом в нем нельзя найти направление. В этом океане есть суша, но она сверкает золотом и полна огромных самоцветов, таинственно убивающих сошедшего на берег. Попав туда, Искендер велит собрать эти смертельные камни, обвязать их полотном и построить из них здание, обмазав его глиной (здесь начинаются в поэме рассказы из жанра «арабских морских чудес»). Затем Искендер ищет истоки Нила. В глубине пустыни на горе — райский сад, проникнуть куда нельзя: все пытавшиеся это сделать погибали от восторга при первом взгляде на него. Искендеру удается раскрыть тайну сада. Далее войска пустыней, где вместо песка — золото, приходят к саду с золотыми деревьями, где похоронен Шеддад (см. словарь). На золотых деревьях — плоды из драгоценных камней, в саду много разных диковин. В усыпальнице Шеддада — длинная надпись, говорящая о бренности всего земного, о преходящей, как и все на земле, царской власти. Искендер решает не брать драгоценностей в этом саду… Далее — выжженная солнцем безводная пустыня, где в пещерах живут чернокожие дикари. Они добывают себе пищу охотой, не знают огня, не пьют воды, но необыкновенно выносливы и быстроноги. Эти дикари говорят, что за песками есть город, населенный белокожими праведниками, живущими, не зная старости, по тысяче лет. Искендер оставляет дикарям запасы пищи. Они указывают ему правильный путь к морю… Войско снова месяц плывет на кораблях, пока не высаживается в неведомой южной стране (второй поход второй части книги — на юг).
  
Прибытие Искендера на южный простор в селение головопоклонников, собирание алмазов, встреча с юношей-земледельцем и посещение угнетенного края
 
Неподалеку от места высадки Искендера оказывается селение, где жители поклоняются высушенным человеческим головам. Искендер — ныне пророк — решает просветить их светом истинной веры. Отправившись дальше, войско Искендера попадает в горы, где на дороге среди щебня попадаются алмазы, ранящие коням и людям ноги. Вскоре воины видят глубокую пропасть, дно которой сплошь усыпано алмазами. Пробраться туда, однако же, нельзя, ибо пропасть кишит змеями, да и спуск слишком крут и труден. Заметив, что кругом много орлов, Искендер велит зарезать овец и, разрубив их на куски, сбросить в пропасть. Алмазы прилипают к мясу, а орлы выносят это мясо на горы, и так алмазы удается собрать (распространенный восточный сказочный мотив). Через месяц пути по горам и бездорожью Искендер видит наконец возделанную плодородную долину. Он встречает там юношу, работающего в поле. Юноша пленяет Искендера красотой и разумными речами, и он хочет сделать его царем этого края. Юноша, однако, не согласен: его удел — земледелие и менять свою жизнь на иную он не хочет. Он исповедует истинную веру, ибо видел во сне Искендера и так узнал о божественном откровении… Еще дальше лежит местность, пригодная для земледелия, но запущенная и разоренная, так как там правит жестокий тиран, обирающий и притесняющий людей, и никто не хочет там зря трудиться. Искендер свергает злодея, основывает город Искендерабад и устанавливает справедливую оплату за труд.
  
Искендер снова отправляется в Индию и Китай; странствие по китайскому морю, город в пустыне
 
Теперь Искендер отправляется на восток (третий поход второй части книги), туда, где он уже побывал ранее, — в Индию и Китай. Глава начинается с описания весны (далее введены описания всех четырех времен года). Пройдя Индию, Искендер приходит в Кандахар. Там — кумирня, и в ней золотой идол, глаза которого сделаны из огромных самоцветов. Искендер велит уничтожить идола, но тут является прекрасная юная жрица и рассказывает ему историю самоцветов. Этот храм был ранее заброшен, но вот как-то сюда прилетели две райские птицы и принесли в клювах драгоценные камни. Из-за них разгорелся спор, каждый знатный человек хотел их взять себе. В конце концов сделали этого идола и вставили ему вместо глаз самоцветы, чтобы все могли ими любоваться. Идол стал всеобщей радостью. Жрица просит не уничтожать его. Искендер соглашается… Далее он едет в Китай, где его радостно встречает хакан. Искендер, выполняя пророческую миссию, обращает хакана в истинную веру. Он просит хакана отвести его к морю — поглядеть на морских чудовищ и послушать их песни. Далее следует пересказ древнегреческой легенды о пении сирен («водяных невест») с той разницей, что о губительности этого пения для слушающих Низами не говорит, у него эти звуки — лишь нечто необычайно прекрасное, от чего люди теряют сознание. Слушая сирен, Искендер смеется и плачет. Оставив хакана на берегу, Искендер пускается в опасное плавание по морю. Они достигают такого места, далее которого плыть нельзя, так как там начинается бурное течение, впадающее в Мировой океан, омывающий со всех сторон сушу. По велению Искендера, Булинас ставит там на небольшом островке медную статую, предупреждающую мореходов об этой опасности. На обратном пути они попадают в губительный водоворот, выбраться откуда удается лишь благодаря волшебной выдумке Булинаса, который выводит судно из водоворота ударами барабана. Встретив снова хакана, Искендер едет по суше обратно в Рум. Пройдя главную пустыню, они находят на берегу моря «белый город», построенный из серебра. Его жителей терзает страшный грохот, раздающийся на восходе солнца из моря. Мудрецы, идущие с Искендером, предполагают возможную причину грохота: морская вода здесь содержит ртуть, которая падает на камни вместе с волнами (интересно, что Низами всюду дает по нескольку объяснений каждого чуда)… Искендер обращает в свою веру правителя «белого города» и дарит жителям барабаны, спасающие от нестерпимого грохота моря. От «белого города», лежащего в пределах Китая, Искендер едет на север.
  
Прибытие Искендера в северные пределы
 
и постройка вала, ограждающего от народа яджудж
 
 
 
Спой мне песню, певец! Сладкой негой поя,
 
Утешает меня только песня твоя.
 
 
 
Вольно бродит мой ум. Шелком саза  [465], для слуха
 
Столь отрадным, кольцо вдень невольнику в ухо.
 
 
* * *
 
 
Лето. Солнце проникло в созвездие Льва,
 
И от лютой жары львы дышали едва.
 
 
 
Жадный зной, проникая в любую долину,
 
Соскоблил с лика времени свежести глину.
 
 
 
На горах и в степях заклубились пары,
 
Улыбались плоды, ждали лучшей поры.
 
 
 
Но свернулись листы, были видимы зерна.
 
Жар, тюльпаны клоня, будто веял из горна.
 
 
 
Соловей покидал знойных долов края,
 
Лишь в нагорных лесах реял звон соловья.
 
 
 
Песен жаворонков нет; даже птахам обуза
 
Слишком тягостный зной огневого тамуза.
 
 
 
В солнце, жаром палящее весь небосклон,
 
Жало ветра еще не впускал Скорпион  [466].
 
 
 
Над Китаем, над Зангом бродило светило
 
С чашей огненной в длани и землю палило,
 
 
 
И копыта онагров, ярясь, осмелев,
 
Раздирало с небес, будто огненный лев.
 
 
 
В песьи дни  [467], воздымавшие облако пара,
 
В дни, когда даже камни смягчались от жара,—
 
 
 
Царь, в бессонных мечтаньях влекомый в Хирхиз  [468],
 
Все не спал под мерцаньем полуночных риз.
 
 
 
Он решил приказать снова двинуться стану.
 
В час прощанья с хаканом вручил он хакану
 
 
 
Много ценных даров. И направил он рать
 
На безводной пустыни песчаную гладь.
 
 
 
В барабан громкой славы забил он, вступая
 
В дальний Северный край из Восточного края.
 
 
 
По бесплодной земле вновь повел его рок.
 
Нет ни птиц, ни зверья! Лишь летучий песок.
 
 
 
Бездорожью, казалось, не будет предела,
 
Не встречалось людей. И пустыня светлела,
 
 
 
И была она вся — распластавшийся свет.
 
Только гладь, — а на глади и трещинки нет.
 
 
 
И сказал проводник: «Шли путем благодарным:
 
Стал песок серебром, серебром лучезарным.
 
 
 
Только в меру возьми ты добычу пути,
 
Чтоб верблюды могли без натуги идти.
 
 
 
Ты о кладе молчи, иль, добычею многой
 
Поживившись, бойцы утомятся дорогой».
 
 
 
Но в обозе царя золотого добра
 
Преизбыток. Не нужно царю серебра.
 
 
 
Все же страсть полновластней всех доводов строгих —
 
Серебром нагрузил он верблюдов немногих…
 
 
 
Словно ветер, с неделю летел шаханшах
 
Все вперед, не вздымая дорогою прах.
 
 
 
Без пылинки одежды на воинах были.
 
Серебро не давало взлетающей пыли.
 
 
 
Шли вперед. Становился все тягостней путь:
 
Вся земля — серебро, воды — чистая ртуть.
 
 
 
Нет, нельзя отдохнуть на серебряном ложе,
 
Припадать жадным ртом к тяжкой ртути негоже.
 
 
 
Люди — в черной тоске, и тоска их остра.
 
В их очах почернел весь простор серебра.
 
 
 
Сладко били ключи, но порою немало
 
В их кипенье сверкающем ртути сверкало.
 
 
 
Если тихо, спокойно лежала вода,
 
Никому эта ртуть не чинила вреда.
 
 
 
Все лобзали тогда вод прозрачную ризу,
 
Влага сверху была, ртуть подвижная — снизу.
 
 
 
Но когда возмущенный крутился поток,
 
Был он жаждущим смертным уж больше не впрок.
 
 
 
Воин, смело вкушавший опасную влагу,
 
Умирал. На погибель являл он отвагу.
 
 
 
Прозвучало тогда повеленье царя:
 
«Осмотрительно пить, лютой жаждой горя.
 
 
 
Так внимательно черпать из чаши природы,
 
Чтоб недвижными были подвижные воды».
 
 
 
Целый месяц пути! Погребли в эти дни
 
Многих сильных: от жажды погибли они.
 
 
 
И прошли весь ковер серебристый, — и взорам
 
Вдруг представился край плодородный, в котором
 
 
 
Зачернела земля, все сердца утоля.
 
Существам земнородным отрадна земля.
 
 
 
Словно солнце, блестел край пленительный, в коем
 
Вся окрестность блаженным дышала покоем.
 
 
 
Но на самой вершине высокой горы
 
Под лазурью небес голубели шатры,
 
 
 
И взирающих ужас объял небывалый:
 
Опирались шатры на отвесные скалы.
 
 
 
Правоверные жили в лазурных шатрах,
 
Но пророка не знали  [469]на этих горах.
 
 
 
Мудрым людям одним откровением бога
 
К постижению бога открылась дорога.
 
 
 
Искендера узрев, свой приветствуя рок,
 
Вмиг постигли они: к ним явился пророк.
 
 
 
И открыли сердца, чтоб его указанья
 
Воспринять и проникнуться радостью знанья.
 
 
 
Искендер им открыл правой веры врата
 
И вручил им дары. Растворили уста
 
 
 
Воспринявшие веру и просьбой большою
 
Отягчили царя с милосердной душою:
 
 
 
«Милосердный и щедрый, будь милостив к нам,—
 
К просветленным своим и покорным сынам.
 
 
 
За грядой этих гор, за грядою высокой
 
Страшный край растянулся равниной широкой.
 
 
 
Там народ по названью яджудж  [470]. Словно мы,
 
Он породы людской, но исчадием тьмы
 
 
 
Ты сочтешь его сам. Словно волки, когтисты
 
Эти дивы, свирепы они и плечисты.
 
 
 
Их тела в волосах от макушки до пят,
 
Все лицо в волосах. Эти джинны вопят
 
 
 
И рычат, рвут зубами и режут клыками.
 
Их косматые лапы не схожи с руками.
 
 
 
На врагов они толпами яростно мчат.
 
Их алмазные когти пронзают булат.
 
 
 
Только спят да едят сонмы всех этих злобных.
 
Каждый тысячу там порождает подобных.
 
 
 
Есть растенье у мерзких, его семена
 
Горше перца, и в них зарождение сна.
 
 
 
К семенам этим страсть в каждом дышит яджудже;
 
Их проглотят — и в дреме повалятся тут же.
 
 
 
Если месяца льются начальные дни,
 
Словно черви, в волненье приходят они.
 
 
 
И пока не придет полнолунье, нимало
 
Не смирившись, едят всё, что в руки попало.
 
 
 
Но когда станет месяц ущербным, у них
 
Пропадает их жадность: их голод затих.
 
 
 
Каждый год к ним из черного облака черный
 
Упадает дракон, и толпою проворной
 
 
 
Дивы мчатся к дракону. Велик он весьма.
 
Им всех этих зверей насыщается тьма.
 
 
 
Ожидая съедобного с целое море,
 
Что гремящая туча подарит им вскоре,
 
 
 
Так вопит это скопище дьявольских стад,
 
Что их степь уж не степь, а бушующий ад.
 
 
 
Кровь дракона испив — им их пир не зазорен —
 
Целый месяц не пьют и не трогают зерен,
 
 
 
Лишь едят они листья да корни. Недуг
 
Им неведом. Когда же кого-нибудь вдруг
 
 
 
Час последний настигнет, — его, без урона
 
Для здоровья, пожрут: им ведь мало дракона.
 
 
 
Ты не встретишь гробниц в их соленой земле.
 
Нет уснувших в земной, всем назначенной мгле.
 
 
 
Да, достоинство этой яджуджской равнины
 
Только в том, что в земле нету их мертвечины.
 
 
 
Царь, яджуджи на нас нападают порой.
 
Грабит наши жилища их яростный рой,
 
 
 
Угоняет овец пышнорунного стада,
 
Всю сжирает еду. Нет с клыкастыми слада!
 
 
 
Хоть бегут от волков без оглядки стада,
 
Их пугает сильней эта песья орда.
 
 
 
Чтоб избегнуть их гнета, их лютой расправы,
 
Убиенья, угона в их дикие травы,
 
 
 
Словно птицы, от зверя взлетевшие ввысь,
 
На гранит этих гор мы от них взобрались.
 
 
 
Нету сил у безмозглого злого народа
 
Ввысь взобраться. Но вот твоего мы прихода
 
 
 
Дождались. Отврати от покорных напасть!
 
Дай, о царь, пред тобой с благодарностью пасть!»
 
 
 
И, проведав, что лапы любого яджуджа
 
Опрокинут слонов многомощного Уджа  [471],
 
 
 
Царь воздвиг свой железный, невиданный вал,
 
Чтоб до Судного дня он в веках пребывал…