Поражённые Слоем

разом засуетились. Кто-то без всякой опаски кинулся к лежащему без движения телу зверя. Кто-то с фонарями распределялся равномерно вокруг места происшествия, освещая для остальных поле деятельности. Андрюха Куров, отбросив в сторону трость, пошёл помогать коллегам.
Опомнившись, я, выскочив из-за дерева, тоже побежал к ним. Человек пятнадцать институтских облепили тушу зверя и совершенно бесцеремонно пытались перекатить его на спину. Я, инстинктивно стараясь держаться подальше от страшной с жутким оскалом морды чудища, забежав с его спины и перегнувшись через тело гиганта, для чего мне пришлось даже завалиться на него, тоже вцепился в длинную шерсть шкуры на животе. Животное было очень горячим, жутко реальным, живым, но вместе с тем абсолютно не дышащим.
Вместе навалившись, нам, наконец, удалось перекатить хищника на спину. Я с трепетным благоговением наблюдал, как мощные тяжеленные лапы противоестественных размеров медленно проплывают в воздухе мимо меня во время этого действа. И тут же ряд рук нырнул туда, откуда мы откатили животину, и вытащил тела двух бородатых человечков. Один по-прежнему сжимал в своих ручонках остатки обломившегося сука. Сук так и не смог нанести зверю хоть какой-нибудь урон. Внезапно, маленький герой с обломком сука в руках шевельнулся, приподнялся и к одобрительному гулу окружающих затряс головой, как бы стряхивая наваждение. Тут же почти все радостно заговорили в один момент и наперебой начали хлопать его по плечам и по спине. Отважный гном оглядел лица склонившихся к нему и, тут же, вскочив, бросился к распростёртому рядом на снегу телу приятеля. Он обнял его и приник ухом к груди горемыки.
И тут случилось чудо. Распростёртый гном, которого все до единого из собравшихся считали давным давно трагически погибшей несчастной жертвой чудовищного монстра, также внезапно вздохнул и зашевелился, после чего открыл глаза и сел на снег. Тут уж гул удивления вокруг нас грянул с новой силой. Над несчастным гномом, обрётшего только что вторую жизнь, склонилось двое – мужчина и женщина. Они принялись осматривать потерпевшего на предмет возможных телесных повреждений. А остальные по-деловому занялись монстром. Они трогали, щупали и изучали его. В их движениях не было простого любопытства. Нет. Это были умелые действия опытных профессионалов, которые прекрасно осознавали, что делают. У кого-то с собой оказалась рулетка. Человек в белом халате попытался засунуть руку с фонарём в пасть зверя, но его остановил Куров со словами: «Осторожно, спазматические рефлексы после хиннойных труб до конца не изучены». И человек в белом халате, зябко поёживаясь, отошёл в сторону.
Тут только я заметил Смолина. Оказывается, всё это время Андрей Петрович стоял чуть в стороне, нервно опершись на лопату, и призывно вопрошал к общественности: «Ну чего там?!... Ребята!... Говорите, чем помочь!»
Он чем-то напоминал слепого среди толпы зрячих, пытающегося при этом поворачивать голову в попытках уловить окружающую действительность.
«Чем помочь? Вон, Аркашу отведи в корпус – пока он тут не посинел от мороза», - ответил ему Куров.
«Пойдём, пойдём, давай!» - С готовностью, даже несколько обрадовавшись от внезапно нашедшегося поручения, Смолин приобнял вяло упиравшегося человека в белом халате и повёл его по направлению к светящимся вдалеке дверям ангара.
Кто-то из учёных присели возле задних конечностей хищника. Одна из лап была обжата каким-то странным предметом, от которого тянулась длинная весьма толстая железная цепь, уходящая куда-то к основаниям деревьев. Изучающие её люди тихо переговаривались между собой, показывая поочерёдно то на странный обжим, то кивая в сторону направления цепи. Один из них дошёл до деревьев, с минуту повозился там и вернулся с уже отсоединённым концом цепи.
Где-то вдалеке зарокотал заведённый мощный дизель, и уже вскоре гусеничный бульдозер, освещая путь единственной работающей передней фарой, подкатил к нам. С его подножки спрыгнул человек в дорогом чёрном пальто и большой серой ушанке, и сразу начал распоряжаться. Так, что услышав его голос, я сразу узнал в нём Вятлова:
– Гномов в восстановительный блок – шептунов туда вызовите. Если проблемы серьёзные, подключайте Бабаеву-Ягодову. Коли надо – отправьте машину за ней. Больше никто не ранен? Так, Володя! Сбегай к Гибцеху и возьми у него такелажные ремни. Так! А если он не будет давать, то скажи ему, что смету на новые панели для холла он у меня раньше следующего года не получит! Значит, ребята. Вяжете снежника…, цепляйте к бульдозеру и волочите ко второму корпусу. Там можно посмотреть, если наяды убрали клетку после куалота, то туда, а если нет, то временно размещайте его в помещении осушённого бассейна из под Болотного Студня. Бассейн высушен, хоть и требует ремонта… Всё ясно?... Ну а при чём тут центральный вход? - завозить через подвальные ворота сразу же на цокольный этаж. Возьмите волокуши во дворе у Азарова. После размещения Васильев, Куров – ко мне в приёмную. …И позовите Карохина и Зубаря. Кто там ещё… – его взгляд, оценивающе окидывающий весь театр событий, внезапно остановился на мне. Я полагал, что ему должны были сообщить, что я ожидал его в приёмной, хотя туда он вряд ли успел зайти. Может, Марина отсылала сообщение.
– Да, и Торнаула с собой захватите, – обратился он к институтским коллегам, и, не глядя больше ни на кого, в задумчивости зашагал по вытоптанному гномами снегу в сторону домика-приёмной.
Двух пострадавших гномов понесли на руках в третий корпус в восстановительный бокс, несмотря на протесты хорохорящегося героического карапуза.
Через минут пятнадцать пришёл Невей Антоныч Гибцех, начальник по хозяйственной части, по простому «завхоз». Это был невысокий худощавый человек в летах. Седовласый, в молодости, наверное, был первым красавцем на деревне, да и сейчас неплохо сохранившийся. В прошлом Невей имел большой опыт по профсоюзной работе. Я знал его по рассказам других, как человека обстоятельного, делового и ответственного, любящего вникать во все мелочи. С ним дел ранее иметь не приходилось, хотя в зданиях института мы с ним ни раз встречались. Во время этих встреч, мы церемонно здоровались и раскланивались: я снимал импровизированную шляпу и делал вид, что мету ею пол вокруг своих кроссовок, а он вынимал из невидимых ножен несуществующую шпагу и торжественно салютовал мне ею, после чего Невей Антоныч долго провожал меня внимательным прищуренным взглядом, отчего становилось как-то не по себе.
Завхоз был одет в старый жёлтый, перетянутый поясом на манер кушака, тулуп, белые высокие валенки и просторную белую цигейковую ушанку, являя собой образец, вышедший с советских кинокартин 30-х – 40-х годов. С собой завхоз притащил четыре такелажных ремня, дабы лично проследить за их сохранностью, а также проконтролировать ведение работ по перемещению хищника «на подведомственные ему