Магия тени

Под ногами хрустел мусор. Ветер тут, неподалеку от речки, был сильнее, трепал обрывки пологов с противным низким клекотом. Маги остановились перед речным мостиком. Впереди, еще невидимый с этого берега, был дом с башенками, где держали мертвягу и хранили спятившую реликвию.
Дорал поежился. На вздох ему захотелось оказаться подальше от мертвого города, и пусть Гасталла сам разбирается с астрономом, реликвией, мертвягой и этим мерзким местом, где под ногами оглушительно хрустит рыночный мусор. 
Каким же пустым и жутким выглядит город, когда вместо десяти тысяч жителей в нем остается сотня человек! Как странно он пахнет — пылью, сыростью, обреченностью…
Магистр мысленно отвесил себе пинка.
— Так что нам со всем этим делать? — спросил Аяс. Он переводил взгляд с Дорала на Гасталлу, и вид у него был потерянный. 
Судя по лицу наставника, Аясу наконец удалось задать вопрос, на который у него не было ответа. Некромант разглядывал рыночные ряды на другом берегу.
Гласник переступил с ноги на ногу, чуть наклонился к Доралу и сбивчиво зашептал:
— Магистр, слушайте, это он во всем виноват! Во всем, что с городом стало, и что государь утек, и что Мэггон стал мертвягой, и что из деревень люди бежали! Целой столицы не стало, считай, и еще непонятно, выживем мы или сгинем, а все ж из-за того, что он… Магистр, ну нельзя это так оставить!
Гасталла закатил глаза и обернулся. В самом деле, что за болванов воспитывала ортайская Магическая Школа, если вот это — одно из лучших ее творений, достойное должности гласного мага в самой столице!
— Аяс, мы бы смогли без Гасталлы найти корень здешнего безобразия? — спросил Дорал, и некромант подивился его терпению.
Молодой маг неохотно помотал головой.
— И это не мы такие умные, что отыскали его. Это он сам сюда приехал, нас нашел и все рассказал. И помогает справиться с последствиями своего неприглядного поступка. Чего еще ты хочешь — утопить его в речке, чтобы унять свою злобу?
— Да! — просиял гласник. — А можно?
— Нельзя. К тому же тебе все равно с ним не справиться.
Гасталла снова закатил глаза и что-то тихонько высказал низкому хмурому небу.
Аяс сердито шмыгнул носом. Как он понимал, Дорал все-таки должен был набить мерзкую некромантскую морду, раз уж самому гласнику это не под силу.
«И какой из меня защитник столицы? — с досадой подумал Аяс. — Вот пришел в город вражина, рассказывает, каких делов тут натворил, да еще лыбится нагло — а я ни магией его не одолею, ни без магии. Вот и зачем я тут нужен, такой бестолковый, кому?»
Словно угадав его мысли, наставник ободряюще хлопнул парня по плечу.
— Выше нос! Такую задачу в одиночку ни один молодой маг не разрешит! Тут опыт нужен, практика, рассудительность, ну и помощь друзей, конечно…
— Да какой из него друг? — вскричал Аяс, уже не заботясь, слышит ли его некромант. — Вредитель он, самый настоящий!
— Он не враг, — серьезно сказал Дорал, — как ни крути — не враг. А по нынешним безумным временам каждый, кто не пытается выпустить тебе кишки, уже наполовину друг.
Гасталла хмыкнул. Но очень тихо.
— А он знает, что теперь нужно делать? — не успокаивался Аяс. — Каких дел он натворил — это мы уже поняли, а как исправить — это он ведает? Нельзя же просто уничтожить реликвию?
— Нельзя, — с сожалением согласился Дорал, — мы не знаем, как поведет себя сила, что ею накоплена. Едва ли просто развеется. Для начала нужно унести реликвию подальше от мертвяги, который ее питает. А что делать потом?
Магистр покосился на Гасталлу. 
— Есть у меня пара мыслей, — проворчал некромант и засунул руки еще глубже в карманы, отчего Дорал заключил, что эти мысли не из приятных. — Пойдемте уже, а? Скоро смеркаться начнет.
Дорал кивнул и вслед за Гасталлой двинулся к деревянному мостику, что выгибал спину над речушкой.
* * *
Практикующий некромант, мертвяга, оборотень и реликвия. Об их присутствии обученные маги и сильные самоучки узнавали безошибочно: сначала возникал тревожный отголосок, затем появлялась рябь перед глазами и шум в ушах — всего на вздох, но в этот вздох маг чувствовал себя до крайности неуютно. 
Именно по этому ощущению и Дорал, и Аяс узнали в Гасталле некроманта. 
Именно поэтому Гасталла не любил общаться с обычными магами — ощущал себя коровой с колокольчиком на шее, которая и хотела бы перемещаться незамеченной, да не может.
И тот же самый неприятный и знакомый тревожный сигнал дал знать Аясу и Доралу, что в доме астронома находится мертвяга.
Гасталла, чуявший перерожденных за полсотни шагов и совсем иначе, с непроницаемым выражением лица переждал их короткую заминку с зажмуриванием глаз. А про себя с неудовольствием отметил, что весьма позорно для него, уважаемого некроманта, вызывать у других магов ровно те же ощущения, какие вызывает безмозглый мертвяга. И все лишь потому, что он, уважаемый некромант, в прямом смысле слова окружен отголосками этих самых мертвяжных истечений.
— Дело совершенно немыслимое, — Варравир поставил тонкостенную чашку на покрытый скатеркой стол, — вы не можете так поступить с Диввой, господа маги.
Скатерка была истертой, но беленькой. И производила ровно то же впечатление, что весь дом и его хозяин: добротные, знающие себе цену, поистрепавшиеся со временем, но умеющие сохранить достоинство. В комнате пахло теплом, чуточку пыльным, солнечным, почти летним.
— Мы ничего не говорили про Дивву, — пробормотал Гасталла, не поднимая глаз. — Мы говорили про реликвию.
— Да. — Варравир сложил на столе руки в старческих пятнышках. Ногти у него были аккуратно подстрижены. — Мы оказались в очень неприятном положении. Корень его, разумеется, не в реликвии, а в Дивве. Ведь вы, — астроном почтительно кивнул гласнику, — конечно, теперь не сможете уйти просто так. И вы, — скупая улыбка и кивок Доралу, — не позволите бросить это дело без решения. Вот и получается: оставить Дивву в покое вы не можете, а убить ее я вам не позволю. Так что нет, сложность, повторяю, не в реликвии. Реликвию я отдам вам беспрекословно, мне она без надобности, а даже если бы такая надобность существовала — я бы поступился ею ради…
Лицо астронома застыло, на лбу выступили капли пота. Варравир прижал руку к левой стороне груди, поморщился и, трудно вдыхая через каждые несколько слов, закончил:
— Для меня ваш рассказ стал большим потрясением, поверьте. Выходит, я виноват в гибели города.
Астроном нашарил на столе чашку, глотнул отвара, помолчал, полуприкрыв глаза. Маги тоже молчали, не глядели друг на друга.
Они ожидали увидеть в этом доме обезумевшего старикана, который будет сыпать проклятиями, невнятно бормотать, требовать, чтобы гости сей вздох убрались вон, а то и попытается натравить на них мертвягу. В самом деле — каким, если не бесповоротно безумным, может быть человек, который превратил жену в мертвягу и держит ее в доме уже четыре года?
Маги знали, что делать с безумным стариком. Но что делать с настоящим Варравиром, статным седым мужчиной в аккуратной домашней одежде, с добрыми и живыми глазами, приветливым и рассудительным?
— А ведь я, — продолжал астроном, отдышавшись, — я так старался, чтобы никто не пострадал, ни в этом доме, ни за его стенами. Я не приглашал гостей, старался не навредить своим слугам. Я сам забочусь о Дивве, никого не обременяя, но при этом и сама Дивва получает достаточно внимания, чтобы не ощущать себя ущемленной…
— Вы так говорите, словно она живая, — брякнул Аяс, и старшие маги на вздох одинаково втянули головы в плечи. Варравир остался невозмутимым.
— Разумеется, я знаю, что она неживая и ничего не чувствует. Но мне нравится перед собою делать вид, что все иначе. Я не пытаюсь очеловечивать мою дорогую Дивву в ее нынешней ипостаси, не пытаюсь обманывать себя всерьез, но я… установил для себя некие правила и играю в глупую стариковскую игру. — Он беспомощно пожал плечами. — Ну что еще остается одинокому умирающему дуралею, а?