Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника

Крики хоккеисток режут слух. Мне неинтересен женский хоккей, и я не слежу за ходом игры. Кроме того, мне все равно, кто победит. Но чаще всего я нахожусь на стороне проигравших. Команды, которые выигрывают, не нуждаются в моей поддержке. К тому же частенько демонстрируют высокомерие по отношению к соперникам. Мне это не нравится. Более слабая команда, которая борется изо всех сил в неравной схватке, мне больше по душе…
Я иду по коридору дальше. В боковом проходе охранник спрашивает документы. У меня их нет, возможно, они остались в отеле. Тогда он просит показать билет. Я не знаю, хочет он видеть билет на посещение концерта или игры в хоккей, но это не имеет значения, потому что у меня нет билета ни на концерт, ни на хоккей. Охранник не может решить, что со мной делать. Я спрашиваю, как мне выйти отсюда, и он охотно делится информацией. Ведь обычно ему приходится иметь дело с людьми, которые не желают уходить…
Сейчас Rammstein – профессиональная группа. А вот раньше в ГДР большинство музыкантов должны были работать, и вовсе не на сцене. Дело было не в зарплате, а в том, чтобы доказать, что они являются музыкантами-любителями, а помимо этого имеют профессию. Иначе им грозили серьезные неприятности, даже уголовное преследование и тюрьма. В лучшем случае они рисковали лишиться возможности выходить на сцену. Ведь организаторов концертов наказывали, если они допускали безработных музыкантов к выступлениям.
Вот почему один мой знакомый рокер работал в гардеробе государственной библиотеки. А я с удовольствием присоединился к нему, потому что вдвоем было гораздо веселее. Мы брали на работу кассетный магнитофон, чтобы слушать наши самодельные записи. Посетители библиотеки слышали их и заговаривали с нами. Это вызывало во мне гордость: ведь наша музыка производила впечатление на таких интеллигентных образованных людей! Мы беспрерывно курили. Все куртки и пальто в гардеробе ужасно пахли дымом, но никто не жаловался на это. Я находился там для удовольствия, ведь с Feeling В удавалось зарабатывать достаточно, и моя профессия существовала, можно сказать, лишь на бумаге.
В первое время дела у Rammstein шли не очень-то хорошо, a Feeling В сходила со сцены. Поэтому я подрабатывал на АВМ [28], но рано или поздно уходил оттуда, потому что меня такая работа не интересовала. Я радовался созданию новой группы. Хотя мы дали лишь несколько первых концертов на востоке страны, у нас получилось привлечь внимание известных людей. И мы очень ценили это.
Когда я пришел в Rammstein, кассета с четырьмя песнями группы была отправлена на рок-конкурс и взяла первый приз. Нам разрешили целый день играть в профессиональной студии, чтобы сделать качественную запись этих песен. Звукооператор записал нашу первую пластинку идеально. Это была первая запись, на которой мы играли все вместе. Перед этим мы много репетировали у Тилля в гараже.
Тогда мы охотно и многословно рассказывали друзьям и знакомым о нашей группе и новых идеях. Нам нужно было понять, как они к этому отнесутся. Внутри группы еще не сложилось мнение о том, что для нас правильно. Мы все искали и пробовали. Поэтому и посещали кабаки и пабы, чтобы проигрывать там записи нашей музыки. Каждый из нас, выходя из дома, брал с собой кассету. Порой было нелегко уговорить бармена поставить ее в магнитофон для всеобщего прослушивания. Мы были не единственными, кто желал подарить посетителям свою музыку. В то время в нашем окружении было много музыкантов. На самом деле, почти все. И все мы встречались в одних и тех же репетиционных залах. Потому что никакая группа не тянула аренду отдельного помещения. Так что все попеременно репетировали в одних и тех же подвалах Prenzlauer Berg [29].
Потом мы перебрались на старый склад напитков. Там мы получили возможность выставлять необходимую громкость звука. В этом доме никто не жил, а компаниям, которые в нем обосновались, наш шум не мешал. Под стальными плитами в полу текла канализация, и, когда шел дождь, ужасно воняло испражнениями. Мы соорудили вентилятор, он жутко гудел, но в остальном это было то, что надо.
У старого склада было одно великое достоинство. Тут стояли брошенные бывшим владельцем ящики с пивом, срок годности которого истек. Мы подумали и решили, что для пива, как и для вина, справедливо правило: чем больше срок, тем лучше качество. И стали его пить. На вкус оно было очень даже приличным. Правда, я страдал от него диареей…
Из-за этого дармового пива мне в голову пришла хорошая идея в начале дня принимать алкоголь. Непростительное расточительство – пить вечером и потом сразу ложиться в кровать. Это совершенно не то. Так что мы взяли за правило начинать наши репетиции с обильных пивных возлияний.
Посреди склада мы создали что-то вроде репетиционной комнаты. Возвели фанерные стены и на одной из них повесили картину с изображениями Шверинского театра. Нарисовали ее сами, как могли. Наши надежды на то, что в таком, на скорую руку организованном замкнутом пространстве звучание инструментов улучшится, не оправдались. Но зато у нас появилось нечто вроде дома. Тилль привез сюда из своей квартиры красивый кожаный диван и кресла. В нашем пристанище стало уютно и комфортно. Вообще, мы исходили из того, что будем находиться здесь неделями, или даже годами. И это действительно оказалось так.
В обеденный перерыв мы нечасто выходили на улицу, но обязательно один из нас бежал в какой-нибудь ближайший ресторан быстрого питания. Сначала мы ели блюда от индусов, и это было вкусно. Потом познали прелесть китайской кухни. Мы пожирали колоссальные порции лапши и наслаждались мясным вкусом глутамата. На смену лапше пришли яства из греческих, мексиканских и вьетнамских ресторанов. Однажды я попробовал даже африканскую еду, какие-то кости в мясе.
Особенно нам импонировали вегетарианские индийские блюда, такие легкие и славные на вкус. Случалось, что мы неделю подряд ели на обед одно и то же. Для нас, в прошлом жителей ГДР, лакомством были бананы. В меню ресторана банановое блюдо значилось под номером 23. Поразительно, но и в других индийских ресторанах оно имело тот же номер. Может быть, так обстоит дело и во всем мире? Во всяком случае, «наши» индусы всегда знали, когда кто-то из нас появлялся в обед на пороге их заведения: нужен заказ № 23!
В Америке меня поразило то, что индийские блюда имеют такие же названия, как и в Берлине. В Нью-Йорке официанты курицу ни разу при мне не назвали курицей. Всегда только «чикен тикка», и все. В Стокгольме – то же самое. Впрочем, чему я удивляюсь? «Пицца Наполи» – также везде звучит одинаково и обозначает одно и то же: что-то мучное с ветчиной, оливками и томатным соусом. А пицца Funghi («Грибы», ит.) – это что-то с грибами, и название происходит из латыни. Кстати, на тубе с мазью для лечения грибка на ногах тоже написано Funghi…
Хорошо иметь возможность объездить со своей группой весь мир. И вкусные национальные блюда – это сильный стимул для того, чтобы играть в разных странах!
Некоторое время наше хозяйство на складе вела русская женщина, которая постоянно готовила для нас гуляш и другие мясные блюда. «Мужчине нужно мясо!» – объясняла она. Мы называли ее «мясная женщина». Она кормила нас так плотно, что после обеда мы не хотели вставать с дивана. Когда мужчина съедает много мяса, он сильно устает. Точно так же, как устает после секса. Тогда он засыпает возле своей возлюбленной, и та смотрит на него с разочарованием…
Недалеко от склада, на другой стороне улицы, жили близнецы, которые когда-то учились с Кристофом в одном классе. Они открыли закусочную с шаурмой. Их заведение было не очень-то популярным: за стойкой на шампурах висели невзрачные кусочки сухого, покрытого коркой мяса. Мы ни в коем случае не хотели это есть, но зато нашли хороший способ использовать. В то время мы никогда не могли начать репетировать вовремя, так как кто-то из нас опаздывал. Тогда мы договорились: последний пришедший должен приносить с собой бутылку вина. Но эта затея не сработала. Ведь каким образом последний должен был узнать, что он – последний? Ведь кто-то мог прийти еще позже него. Кроме того, купить бутылку вина – это не наказание, а радость! Опозданий стало больше. Поэтому мы придумали новый штраф. Последний пришедший должен был на глазах у всех съесть шаурму из закусочной близнецов. Вот этого действительно не хотел никто из нас! Под угрозой такого сурового наказания мы как один стали приходить на склад вовремя.