Терешкова летит на Марс
Уходил Павел с кислым послевкусием «Гинесса», разбитый еще больше против домашнего, зная: от безысходности притащится снова и снова.
Так кончался декабрь.
Когда на носу оказался Новый год и по обыкновению забурлили торговые центры etc, Паша даже повеселел, объявив, что праздновать не будет, а завалится спать. И это так понятно. О, благородный траур. Но в сам день 31-го, перенасыщенный кухонным паром, Павел довольно глупо дал себя уговорить. Данила собирался к каким-то своим «ролевикам», брал с собой Игоря, они на пару дожали и Павла. И тот мрачно собирался, пока родители скандалили и загружали салатницы, а по телику менялись две новостные картинки: негодующий Лукашенко и небоскреб «Газпрома». В этом здании все выдавало начало 90-х: и явная бедность архитектурной мысли, и впечатление сырого цемента по боковинам. Гладиолус-урод. Паша ведь немного занимался архитектурой. И если бы… Если бы. Нельзя еще и это вспоминать. Давлением сплющит мозг и вышибет слезы. Доходило уж восемь часов, и надо было поспешить, чтобы успеть к этим чертовым даниловским дружкам…
Чертовы дружки являли собой крайне разнородную толпу, в которой знакома друг с другом едва ли половина. Скованные девушки с трудом договаривались, как готовить салаты на кухне. Скованные парни предпочитали со значением молчать, отхлебывая кто что и делая вид, что ничего интереснее всей этой телевизионной оргии в жизни не видели. Игорь же всячески старался всех расшевелить и вел себя, как скоморох. Видимо, он и правда не въезжал, что косятся на него с откровенной неприязнью.
– Есть у меня знакомый, – рассказывал, например, он. – Ну реально кризисный какой-то весь чувак. И вот он встречал Новый год один. И че-то так ему было паршиво, что, когда било двенадцать, он встал на подоконник (ну еще чего-то подложил, наверное) и высунул хрен в форточку. Типа – на, наступающий год!..
Молчание. Все упорно рассматривали взрыв маленьких искусственных кудряшек у Аллы Борисовны.
– …На улице в этот момент все равно никого не было. Двенадцать же. Так что кого шокировать, – упавшим голосом добавлял Игорь.
– Он себе ничего не отморозил, нет? – наконец брезгливо сжалился рыжий парень с печаткой.
Этот парень потом оказался за столом рядом с Пашей, и ночью они немного разговорились. Парень, выяснилось, работает на стройке. «Путинку» он пить отказался – принес с собой какую-то дорогую горилку. Раза три Паше бросилось в глаза, что ногти его соседа как-то слишком уж молодо-здорово отблескивают – как масляный лучок в винегрете. Сосед поймал его взгляд. Подтвердил: пару дней назад зашел в салон и «привел себя в порядок».
Заглатывая порцию «Путинки» и впиваясь зачем-то в свежий помидор – оглушительно безвкусный после водки, Паша мрачно думал, что вот она – примета времени: строитель с маникюром. Не так абсурдно, кстати. Идет перераспределение ролей, и наступает эра не технарей даже, а людей физического труда – с кучей времени, бабла и сил, а главное, без «тараканов в голове». Им все доступно, и они уже в авангарде не только техническом (навороченный мобильник; спецы в компьютерах, программах, сети; чуть не англоязычность, как следствие этого), но и – концерты, показы, модное кино, проекты… Это тебе не интеллигент в третьем поколении, сын училки, который нигде не бывает, ничего не видит и не знает, и не узнает.
– Так, за московский Новый год! – взверещали в два часа. «Граждане, давайте хоть без шампанского, ну будем гуманистами…»
Ходили пускать петарды, вернулись замерзшие и довольные – наглотавшись и свежего, и жженого воздуха. Развалились на мелкие компании. Кто-то уж и на диване спал, кто-то дербанил дешевый кухонный приемничек, добиваясь права на музыкальный суверенитет.
– Как Наташка-то? – спросил Игорь, не пьяный, но взвинченный водкой больше обычного.
– Да так же… – И Паша мямлил про Питтсбург, негров, квартирную хозяйку, тараканов.
– Возвращаться не собирается?
Зачем отвечать на глупый вопрос.
Но глаза Игоря уже загорелись. Он уже был занят любимым своим делом – сотворением сюжетов.
– А давай… А пусть ее вышлют из Америки! Чего усмехаешься, реально, там сейчас многих высылают… Ага! Мы пошлем на ее адрес письмо (ну, в смысле, не мы, – анонимное), а в нем белый порошок! Там ЧП, расследование, то, се… Она иностранка…
– Наша почта не пропустит, – флегматично отозвался Данила.
– Да? – Игорь не любил, когда в его таинство вмешивались, но никогда не сдавался. – А вот! А там же вроде высылали каких-то пакистанцев, которые искали какие-то схемы самолетов, что ли. Терроризм, все дела… Шикарно! Вложим в конверт чертежи!
Это да, это пугало иногда: он действительно не понимал, где граница между «всерьез» и всеми его карнавальными бреднями, во главе с представлением о себе самом как об эдаком Толкиене. Он уже носился по квартире, по всему этому полураспаду праздника, выясняя у хозяина – есть ли Интернет и принтер. А в Павле поднималась, как вода, обида: он здесь чужой, с кучей пьяных посторонних уродов, он – один, его бросила любимая девушка – и не бросила даже, а просто отодвинула в сторонку; и вот он стоит со свежим скальпельным разрезом, а над ним еще и глумятся, еще и кто!
Глумятся, оседлав вдвоем компьютер, весело шарясь по поисковикам; и вот уже Данила распечатывает чертежи какие-то с официального сайта КБ Туполева и озабоченно спрашивает, держа листы в руках:
– А Ту-104, интересно, подойдет?..
– Все! Хватит!
– Мы же тебе хотим помочь! – по инерции весело крикнул Игорь, его улыбка гасла.
– Да перестаньте! Помочь! Чему – помочь! Наташка в этой гребаной Америке не просто так. Она молодец. Она делает карьеру, строит свою жизнь, понимаете! А че ей возвращаться, че ей здесь делать-то? Со мной сидеть? С вами? Да кто мы вообще такие! Возвращатели, мля, нашлись…
Друзья застыли изумленно, да и Паша не ожидал от себя таких воплей.
– Да ладно, чего ты… – Растерянный Данила рвал бумажки.
– Паш, ну серьезно, ну извини…
– Вы просто достали. «Наташа, Наташа». Мне и без вас тошно.
Ну а дальше, конечно, стало совсем неинтересно. Да и времени – пятый час. Паша засобирался домой, спать, и напрасно друзья призывали его остаться, чтобы вместе пойти к Даниле на заветные койко-места.
И шагал он один по яркому, извергающему салюты-салаты, пьяному, но уже мрачно впадающему в похмелье городу.
II
– Волгоград! Первая линия – Волгоград!
Никто не кинулся. Волгограда вообще не наблюдалось. Разнокалиберные сумки, утянутые синими пакетами и скотчем до бесформенных тюков, катались на ленте транспортера уже по третьему кругу. Напрасно Павел с Наташей, да и все, кто прилетел, ловили их за бумажные хвосты, чтобы сличить номера с корешками багажных бирок. А вот теперь объявили: это, оказывается, Волгоград. И все покорно отошли от ленты. А где же – их? И никаких ведь волгоградцев в пустом приземистом зале, похожем на цех по сборке синей целлофановой байды…
Это было за два месяца до мрачного Нового года – в начале октября 2006-го. Наташа ехала в посольство, уже в который раз. Бумажки разноцветные, справки; выпрямившиеся от скуки кудри факсов с готовым выцвести напрочь текстом… Как она не уставала. А в этот раз запросто и, может, для проформы спросила:
– А хочешь со мной?
– В Америку?
Посмеялась…
Конечно же в Москву, и только в Москву. Два дня. А что?.. И Паша внезапно согласился. Не то чтобы он очень хотел. Даже так: не то чтобы это хоть что-то могло изменить. Через месяц она будет на другой стороне Земли, где-то под его подошвами, мантиями-ядрами, и что там есть в планете; надолго? На год? На пять? На десять? И не разубедить… И надо ли разубеждать… И промолчать нельзя, и, господи, как больно отпускать самому, и уж точно не решит ничего пара лишних московских дней вдвоем. Дней утомительных, с переездами-переходами, с ночевкой у дальних приятелей на дальней станции… Но что-то же он должен сделать!