Наваждение

Времени для нюансов оставалось совсем немного. Еще неделя, и Элистэ будет представлена ко двору. Всего семь дней, чтобы достичь совершенства, а затем о результатах станут судить самые строгие и беспощадные в мире критики – придворные дамы и кавалеры, с превеликим удовольствием подмечающие любые промахи и недостатки в поведении, одежде, манерах, лице или фигуре. Фрейлина Чести должна постоянно жить в Бевиэре – огромной королевской резиденции, под множеством любопытных, завистливых, а той злобных взглядов. В лучшем случае дело обойдется сплетнями и злословием. В худшем – если девушка покажется придворным некрасивой, недостаточно воспитанной или туповатой – она может лишиться своей должности, ибо непривлекательным фрейлинам во дворце не место. Случись такое, и бедную Элистэ отправят домой, в Фабек! От одной мысли об этом ее бросало в дрожь, и она изо всех сил трудилась над реверансами.
Дни летели слишком быстро. Никогда еще Элистэ не испытывала такой мучительной неуверенности в себе. Если б только она могла замедлить бег стрелок на часах! Хорошенькое личико, сообразительность, которыми она одарена от природы, годились для провинции, но достаточно ли их будет для Шеррина? А вдруг, невзирая на все уроки Цераленн, придворным она покажется неуклюжей и неотесанной? Вдруг высший свет сочтет ее глупой, скучной или слишком тощей? А если над ней станут смеяться, решив, что она – как это тогда бабушка сказала – «расфуфыренная деревенская мышка»? Иногда девушке казалось, что она уже слышит ехидные замечания и насмешки в свой адрес.
«Тогда я забьюсь в какую-нибудь нору и просто умру от стыда», – думала Элистэ.
Однако было немыслимо признаваться бабушке в своих страхах. Цераленн лишь осудила бы подобное малодушие. Кэрт даже не поняла бы беспокойства своей хозяйки, а легкомысленная Аврелия и подавно не годилась в конфидентки. Поэтому Элистэ держала спои тревоги при себе, делала вид, что ей все нипочем, а стрелки часов тем временем неумолимо двигались.
И вот назначенный день настал. Он выдался теплым, солнечным, что, по всем приметам, должно было предвещать удачу. Однако Элистэ не доверяла солнечному свету и несколько часов подряд угрюмо расхаживала взад-вперед по своей комнате. К обеду она совершенно выбилась из сил, легла отдохнуть и тут же уснула. Проснулась она далеко за полдень; пора было готовиться к предстоящему испытанию. Кэрт помогла госпоже одеться: прицепила атласные подвязки, затянула корсет, закрепила накорсетник и юбки, а сверху осторожно натянула легкий полупрозрачный пеньюар. Вскоре появилась женщина из салона мастерицы Целур. Она искусно подгримировала лицо клиентки и уступила место мастеру Диву, величайшему из шерринских цирюльников. Мастер Диву долго колдовал гребнями и щетками, сыпал пудрой, мазал помадой, что-то подкручивал, где-то подвязывал и подкалывал – вся эта процедура заняла часа два. Когда подготовка закончилась, Элистэ увидела, насколько изменился весь ее облик. Волосы, осыпанные золотой пудрой, были строго подняты вверх и уложены в сложный шлем, весь состоящий из завитков, локонов и длинных ниспадающих прядей; над волосами парила тончайшая шляпка с легким плюмажем. Цирюльник удалился, провожаемый восхищенным шепотом. Элистэ встала, скинула пеньюар, и Кэрт надела на нее настоящий придворный наряд – великолепное платье цвета слоновой кости, изготовленное в салоне мастерицы Нимэ. Когда последняя из невидимых пуговок была застегнута, девушка встала перед зеркалом, чтобы рассмотреть себя как следует.
– Ой, госпожа, – выдохнула Кэрт. – Чтоб мне провалиться!
Элистэ улыбнулась, вполне довольная увиденным: никогда еще она не выглядела такой элегантной и великолепной. Она немного походила перед зеркалом, сделала реверанс, ловко подобрав юбки, и повернулась так, что шлейф завертелся водоворотом.
– Ой, сейчас помру! – ахнула Карт.
Элистэ ощутила прилив уверенности. Руки мастеров преобразили ее облик, подобному искусству смело можно довериться. Теперь она твердо знала, что ее ждет успех.
Солнце клонилось к закату. В разгар лета темнело поздно, а посему до того времени, когда пора отправляться в Бевиэр, оставался еще целый час. Элистэ вновь принялась ходить по комнате, стараясь не задеть юбками многочисленные сундуки, коробки и шкатулки, расставленные по полу. Вскоре весь ее багаж, включая пожитки Кэрт, переместится в дворцовые покои, отведенные для фрейлин, – именно там надлежало жить счастливым избранницам королевы, чтобы в любой миг они могли предстать по вызову пред августейшими очами. Вечером, когда Элистэ окажется в отведенной ей комнате, ее уже будут ожидать новый гардероб и служанка. Кэрт относилась к предстоящему переезду с наивным, безоблачным оптимизмом, которому ее хозяйка изрядно завидовала.
Позолоченные часы на каминной полке пробили восемь. Девушка бросила последний взгляд в зеркало, чтобы прибавить себе уверенности.
«Никто уже не назовет меня деревенской мышкой».
В сопровождении Кэрт она вышла из комнаты и спустилась в холл, где ее ожидала наставница Цераленн, окруженная любопытными родичами, которые собрались проводить новоиспеченную фрейлину. Когда Элистэ появилась на лестнице, молодые кузены и кузины ахнули и восторженно зааплодировали, однако она не обратила на них ни малейшего внимания, глядя только на свою бабушку. Цераленн была облачена в пышный придворный наряд: длинный шлейф иссиня-черного платья обшит дымчатыми кружевами; напудренные волосы, уложенные на проволочный каркас, возвышались высоченной пирамидой; меж покрытых лаком локонов примостились небольшие черные эгретки; на шее, в ушах и на запястьях посверкивали сапфиры и черные жемчужины. Цераленн заменила свою обычную трость слоновой кости на стек черного дерева. Накрашенная и напудренная, бабушка выглядела точно так же, как сорок лет назад, когда владычествовала при дворе в роли фаворитки Дунуласа XII.
– Вы прекрасны, мадам, – с благоговейным ужасом прошептала Элистэ.
– Очень мило с твоей стороны говорить такие приятные вещи дряхлой развалине, детка. К счастью для всех нас, моя внешность уже не имеет ни малейшего значения, чего нельзя сказать о твоей. Ну-ка, повернись, я на тебя посмотрю.