Наваждение

К горлу Элистэ подступила тошнота. Никогда в жизни она не сталкивалась с такой жестокостью и едва могла поверить, что подобное случилось в поместье Дерривалей. А то, что жертвой этого зверства оказался Дреф, делало сцену вдвойне кошмарней. Она задыхалась от волнения и смотрела то на мертвого Зена сын-Сюбо, то на неподвижно лежащего Дрефа сын-Цино, потом снова на Зена. Бедному Зену уже нельзя помочь. Но Дреф жив, и вся ненависть маркиза направлена на него. Насколько Элистэ знала отца, Дрефу грозило страшное наказание. Она искоса взглянула на маркиза. Он стоял в нескольких шагах от нее, все еще прижимая к лицу испачканный кровью платок, – хотя кровь уже не текла. По-прежнему бесстрастный, он смотрел на своих подручных. Нужно остановить его, прежде чем он объявит приговор. Когда Элистэ заговорила, вид у нее был вполне равнодушный.
– Этот негодяй или бредит, или сошел с ума. Я уверена, он не имеет ни малейшего понятия о том, что говорит и делает, а потому не может отвечать за свои поступки.
– Сошел с ума, – задумчиво повторил маркиз. – Любопытно, имеются ли какие-либо отклонения в мозгах помешанного? Это сулит интереснейшее исследование.
Элистэ вся помертвела, осознав ужас создавшегося положения, потом безразлично заметила:
– А может, он попросту пьян. Вероятно, тем все и объясняется. И вообще, для меня все это слишком утомительно и скучно – подняли шум из-за какого-то непослушного серфа. Я считаю, он не заслуживает вашего внимания, отец, – или теперь в Шеррине модно так носиться со слугами?
Маркиз пронзительным взглядом посмотрел на дочь. Ответом ему была лишь слабая, но вполне различимая снисходительная улыбка. Он нахмурился. Как Элистэ и ожидала, напоминание о столице всколыхнуло неприятные впечатления о его недавнем пребывании там, во время которого маркиза так часто заставляли чувствовать себя неотесанным провинциалом. Он панически боялся выглядеть смешным в глазах равных себе, хотя никогда бы в этом не признался. Может, он и в самом деле уронил свое достоинство, может, он принимает случившееся близко к сердцу – во всяком случае, еще не поздно восстановить поруганную честь.
– Никто и не носится, – холодно ответил он. – Но все же я не могу этого так оставить. Сеньор должен исполнять и обязанности судьи тоже.
– Ну хорошо, – Элистэ слегка поправила поля своей шляпы, – парень наказан. А жара, между тем, становится все сильнее, зрелище – все более непривлекательным, и мне здесь ужасно неудобно. Я хочу немедленно вернуться к себе.
– Наказан? Ну нет, – возразил маркиз. – Легкие побои не искупают столь чудовищного преступления. Наказание будет продолжено, но не сейчас. Время позднее, мы устали, а преступник все равно ничего не чувствует. Я прикажу держать его под присмотром до утра. А когда он очнется и будет готов воспринять наказание, то получит его сполна.
Тщательно скрывая страх, Элистэ смотрела, как маркиз поманил пальцем дворецкого. Тот немедленно подошел, получил указания, отдаваемые вполголоса, и тут же передал их Борло сын-Бюни и его подручным. Те подняли Дрефа с земли, отволокли в конюшню, а тело Зена сын-Сюбо поместили в ледник. Его светлость вернулся в фаэтон, вытер кровь с лица и взял поводья. Движения маркиза были размеренными и спокойными, но распухший и воспалившийся нос, лицо, покрытое пятнами, и горящие, налитые кровью глаза противоречили его напускному спокойствию.
– Получит наказание сполна? – переспросила Элистэ.
– Именно. – Его светлость намеренно повысил голос, чтобы услышали серфы. – Язык, оскорбивший сеньора, будет отрезан. Рука, поднявшаяся на своего хозяина, будет отрублена. Вот и все, ни больше ни меньше. Это будет совершенно справедливо.
Онемев, Элистэ смотрела на отца. Серфы также безмолвствовали. К счастью, маркиз во Дерриваль и не ожидал никакого ответа. Встряхнув поводья, он свистнул лошади, и фаэтон покатил к замку. Элистэ, не удержавшись, бросила взгляд через плечо и тут же пожалела об этом. Последнее, что она увидела, было лицо Стелли дочь-Цино – лицо, застывшее от боли и ненависти.