Наваждение
Мост освободили от обугленных трупов, Кокотта проследовала к месту назначения и достигла площади Равенства, где гордо утвердилась на высоком эшафоте под охраной расположившихся у подножия народогвардейцев, призванных обожать и охранять ее денно и нощно.
* * *Через два дня огромная толпа стеклась на площадь Равенства, дабы видеть казнь короля. Среди зрителей находился и Шорви Нирьен – он надеялся, что черный парик и очки в металлической оправе сделают его неузнаваемым. Нирьен собирался пойти один, но в последнюю минуту уступил настояниям товарищей и согласился, чтобы его сопровождал Бек. Сейчас молодой человек стоял рядом с ним.
Нирьен обвел площадь взглядом. Отметил, что Чувствительница Заза готова в любую минуту навести порядок, хотя в ее услугах едва ли могла возникнуть нужда – настроение толпы было необычно подавленным и мрачным, даже убитым. Погода пребывала с ним в полном согласии: тяжелые низкие тучи, ветер, первые снежинки надвигающейся зимы.
Вместе со всеми Нирьен, не веря собственным глазам, видел, как карета с королем в сопровождении усиленной охраны подкатила к эшафоту. Открылась дверца. Его низложенное величество вышел и без фанфар поднялся по ступенькам. То ли в виде уступки холодной погоде, то ли из вспомянутого под занавес уважения к сану монарха, королю позволили прикрыть наготу длинным плащом, который с него сняли в последнюю минуту. Когда высочайшие округлые телеса обнажились, Нирьена передернуло; вошедшие в плоть и кровь республиканские убеждения не смогли-таки уберечь его от шока при виде lese majeste. [2] И в этом он не был одинок. Со всех сторон до него донесся глубокий вздох ужаса. Невозмутимого Бека – и того проняло.
Дунулас XIII принял смерть так же, как принимал жизнь, – с благосклонной покорностью. Нирьен видел, как обреченный монарх что-то сказал, видимо, о чем-то попросил своих стражей. В просьбе было отказано, и король вроде бы огорчился; вероятно, он собирался обратиться к толпе с последним словом. Впрочем, если не считать этого огорчения, его кончина не была сопряжена с особыми муками. На шипы Кокотты он взглянул скорее с удивлением, нежели со страхом, и зимний ветер лишь на секунду обдал его холодом – Бирс Валёр недрогнувшей рукой толкнул короля во чрево Кокотты.
Свинцовые двери захлопнулись. Сияющая дуга меж рогами Чувствительницы, возрастающее напряжение – и ослепительная вспышка поглощения.
Двери раскрылись, толпа увидела пустоту и издала благоговейный вздох всеобщего удивления. Расставленные в толпе экспроприационисты подбросили вверх шапки и заулюлюкали во всю глотку, но им не удалось заразить потрясенных горожан своим примером.
Безобидный и глуповатый король Вонара принял смерть от рук своих подданных, до которых ныне впервые дошел смысл решения, принятого от их же имени. «Они порвали с вековыми традициями, – думал Шорви Нирьен. – Они сровняли с землей давно устаревший порядок. Покончили с привычным, с обжитым – но во имя чего?» Над толпой витало чувство сожаления, печали, даже вины – своего рода запоздалая ностальгия. Они жаждали перемен – они их получили. Товарищ Нирьена словно уловил его невысказанные мысли.
– Возврата нет, – произнес Бек.
Через неделю, когда королева Лаллазай последовала по стопах своего августейшего супруга, Нирьен не пошел на казнь. Он предпочел остаться в своем убежище, где, стоя у окна, с застывшим лицом слушал перезвон колоколов и гром салюта по поводу провозглашения Вонара Республикой. На полу валялся последний выпуск «Собрата», который он выронил из рук. В редакционной статье газетенки объявлялось о том, что Конституционный Конгресс назначил Уисса Валёра исполняющим обязанности Защитника Республики. Пост временный, однако, учитывая надвигающийся кризис, дающий Уиссу чрезвычайные полномочия. Когда-нибудь в будущем восстановление гражданского мира обеспечит народу возможность наслаждаться всеми правами человека; пока же, однако, Уисс Валёр получал такую неограниченную власть, о которой никто из монархов Вонара не мог и мечтать.
* * *Официальное провозглашение новой Республики было отмечено брожениями как в столице, так и в провинциях. Быстро подавленные восстания монархистов имели место в Фабеке, Жувьере и Во Грансе. С мятежниками расправлялись скоро и с особой жестокостью. Повсюду происходили восстания и празднества, бунты и ликования.
В Шеррине улицы гудели круглые сутки. В воздухе носилось какое-то странное возбуждение, ощущение особой раскованности, всех объединяло понимание, что пришли невероятные времена. В те первые дни новорожденной Республики Вонар перспективы рисовались бесконечными. Людей впечатлительных это могло довести до истерии – и доводило. Ночами город не спал, повсюду царило насилие, жертвами которого по большей части становились Возвышенные, эти новоявленные козлы отпущения. Никогда еще Возвышенным не доводилось сталкиваться с такой лютой ненавистью. Застрявшие в столице отсиживались за запертыми дверями, как мыши в норах. И их собственность, и они сами находились под постоянной угрозой. Если Возвышенных узнавали на улице, их преследовали, грабили, раздевали донага и избивали, причем некоторых до смерти. Суд и правительство отказывали им в защите. Они были обречены, за исключением немногих счастливчиков, покидающих столицу тайными путями.
Народный Авангард и городская жандармерия не сомневались в том, что где-то под городской стеной имеется тайный ход. Но даже объединив усилия, они не сумели обнаружить ни его местонахождение, ни личность его хранителя. Проходили недели, власти по-прежнему ничего не знали, а Возвышенные беглецы все так же ускользали у них из-под носа. В конце концов властям пришлось бы расписаться в поражении, если бы, по воле случая и на их счастье, одна золотая гнида Нану, величиной со шмеля, не пробралась в личный кабинет кавалера во Мерея.