Кольцо Сатурна (Фантастика Серебряного века. Том XIII)

XIII
 
 
Прошел еще год испытаний,
 
Сей год мучительных надежд,
 
Год напряженных ожиданий;
 
Скитанья год среди невежд.
 
Что даст мне новый год, не знаю.
 
Взойдет ли в нем моя звезда,
 
Иль тщетно сердце я ласкаю
 
Пустой надеждой…
 
 
XIV
 
 
И скучно, и грустно, и скверно ты жил,
 
Ни горе, ни радость ни с кем не делил,
 
Всю жизнь свою людям ты был не под стать.
 
Плохой был товарищ и петь и плясать.
 
В пирушке веселой угрюмо молчал,
 
Любивших веселье ты плохо встречал,
 
Теперь, как и прежде, ты тож одинок,
 
И вместе с другими не выпьешь кубок,
 
За новое счастье, что даст Новый Год,
 
В которое верит так русский народ,
 
Сиди же и думай, томимый тоской,
 
У них же шампанское льется рекой.
 
 
XV
 
 
Как безобразен человек,
 
И как гнусны те увлеченья,
 
В которых он без сожаленья
 
Безумно топит весь свой век,
 
Души все лучшие стремленья,
 
И сердца чистого порыв
 
Он топчет в грязь: в угоду страсти,
 
В угоду сатанинской власти,
 
Заветы Бога позабыв.
 
Он не пойдет принять участье
 
Туда, где страждет его друг
 
В борьбе с ударами судьбины,
 
Под тяжестью, где гнутся спины
 
И не по силам крест несут
 
Рабы труда в ярме скотины.
 
Давно забыв и честь и стыд,
 
Он не протянет брату руки,
 
Он в ресторан уйдет от «скуки»,
 
И там, приняв «блаженный вид»,
 
Забудет всех несчастных муки.
 
 
XVI
 
 
Я потерял пять дней напрасно
 
И, гладя свой пустой карман,
 
Себя ругаю ежечасно:
 
Ах я, болван, ах я, болван.
 
Но впрочем, можно ли ручаться,
 
Что невиновен в том злой рок,
 
Который вздумал посмеяться
 
Чтоб я нарушил свой «зарок».
 
Не пил два месяца исправно,
 
И впредь не думал начинать,
 
Как вдруг, качаясь тихо-плавно,
 
«В гостях» остался ночевать.
 
Не помню, впрочем, как ложился,
 
Но утром встал и Боже мой:
 
Весь мир в глазах моих кружился,
 
Я похмелился и домой.
 
Но тем не кончилось, однако:
 
Из дома снова я ушел
 
И… долго я искал обратно,
 
В свой дом дорогу, и — нашел,
 
Потом страдать пришлось «с похмелья»,
 
Болела страшно сильно грудь
 
От мною выпитого зелья,
 
И не давала мне вздохнуть,
 
Теперь прошло, и ум стал ясен…
 
И руки просят новых дел…
 
И мир так, кажется, прекрасен,
 
Как в первый раз его узрел…
 
 
XVII
 
 
Пошли, Господь, день воскресенья
 
Душе моей. Пошли, мой Бог,
 
От страсти пагубной спасенье,
 
Чтобы я мог познать свой долг,
 
Свое в сем мире назначенье,
 
Исполнить Твой святой завет.
 
Избавь от злого увлеченья,
 
Избавь от всех грядущих бед;
 
Молю Тебя, Создатель мира,
 
Не дай погибнуть от вина,
 
Душе, сотворшей в нем кумира
 
И телу падшему до «дна».
 
О, дай мне, Боже, сил подняться,
 
Чтоб мог я водку бросить пить,
 
Чтоб страстью сей не увлекаться,
 
Чтоб Твое Имя полюбить.
 
Молю, спаси, пока не поздно,
 
Пока не грянула гроза,
 
И черный день мой взором грозным
 
Не заглянул ко мне в глаза.
 
 
XVIII
 
 
Даю торжественно я клятву,
 
Что пить вино больше не буду,
 
Что самый вход я в «№ 5»
 
Навек отныне позабуду.
 
Себя от вывески «казенной»
 
Я отвлекать повсюду стану
 
И цвет ее желто-зеленый
 
Искать глазами перестану.
 
Пусть разорится «монополька»,
 
Не пить решил я твердо водку;
 
В последний раз зайду и только
 
Раскупорю одну полсотку.
 
 
XIX
 
 
Полсотка… сотка… и порой:
 
Скандал… в грязи… городовой…
 
Участок… нары… синяки…
 
Иль смерть от собственной руки.
 
 
XX
 
 
Как часто бывает,
 
Что друг иль родня
 
Нас любят лишь только
 
До «черного дня».
 
Когда ж посылает
 
Беду нам Судьба
 
Друзья и родные,
 
Далеко тогда.
 
Немало я видел
 
На свете людей,
 
Дающих советы
 
Тонувшим в воде:
 
Ныряй, братец, глубже
 
И помни одно:
 
Коль тонешь, хватайся
 
Скорее за дно.
 
Иной на словах
 
Тебе даст миллион,
 
Случится, попросишь
 
И… вылетишь вон.
 
Имей же в кармане
 
Полсотню рублей,
 
Повсюду ты встретишь
 
Улыбки друзей.
 
 
XXI
 
 
Вот он… пришел…
 
Я не ждал его… и не думал, что он когда-нибудь меня посетит…
 
Но он пришел…
 
Черный, как ночь…
 
И все в его присутствии стало таким же черным, как и он…
 
Даже мой мозг как бы налился чернилами…
 
И ни одной светлой мысли…
 
Я не знаю, откуда он так подкрался…
 
Для него у меня будто не было входа…
 
И я всегда чувствовал себя настолько сильным, что при первом его появлении в состоянии был вышвырнуть его вон…
 
Но он пришел и властно, как господин своему рабу, заявил мне:
 
Вот и я…
 
Не угодно ли будет со мной познакомиться?..
 
И я, бессильно опустив голову и руки, едва внятно мог только проговорить:
 
С кем имею честь?
 
И снова раздался его громовой голос:
 
Я — твой «Черный День»…