Золотая свирель

— Еще… После того как она исчезла, я слышала… слышала ее голос. Слышала, как она играет. Где-то здесь, в холмах. Но в холмах ее не было. Или я ее не нашла. 
— Ага, — обрадовался грим, — Уже что-то. Как тебе ее услышать уд а лось? 
— Не знаю… Я не хотела слушать что там поет Пепел, а чтобы отвлечься, начала пр и слушиваться… к пустоте… к пространству за звуками, где собиралось эхо… там не было с а мих звуков, понимаешь, там были одни отголоски… Я… услышала эхо ее голоса… свежий след, понимаешь? Потянулась — и догнала. Я ощутила направление, ощутила, что она бли з ко… 
— Вот! — Эльго щелкнул волосатыми пальцами. — Вот именно! Э-э… Кхм-кхм… — он закатил глаза, набрал в грудь побольше воздуха, взмахнул флягой и заревел: 
— Я выйду, мама,  
С рассветом рано, 
Сорву я розу 
Алее раны. 
Я выйду, мама,  
С зарею светлой, 
Сорву я розу 
Свежее ветра…  
Хитро прищурился на меня и добавил громкости: 
— Ай, садочек под горой  
Сторожит садовник злой! 
Мне захотелось зажать уши. 
— Покойников распугаешь, — вякнула я. — Расползутся как тараканы… 
— Покойники — свои люди, — отмахнулся грим. — Я зря, что ли, стараюсь? Ты давай, слушай что там надо слушать… 
Зачем мой милый 
Залог свой просит —  
Цветную ленту,  
Атласный пояс? 
Зачем мой милый  
Обратно просит 
Атласный пояс 
С каймою пестрой? 
Ай!!!  
Садочек под горой 
Сторожит садовник злой… 
Он меня просто оглушил. Я сжала виски. В пальцы толкалась кровь. Эхо, где эхо? Я искала пространство отголосков, но навязчивый ритм крови путал и отвлекал.  
Я стиснула зубы. Стук, стук, стук… До, ре, ре диез…
Фа, соль, соль диез. Фа, соль, фа…
— Есть!!! — задохнулась я. Вскочила, указывая трясущимся пальцем. — Там! Там! 
— Где? — воодушевился грим. — В городе? 
— Нет, дальше. За городом. За рекой. На западе. Пойдем! — я схватила его за рукав. — Бросай все! Пойдем скорее! 
Я потащила его по тропинке к оврагу, к ветхому мостку через без ы мянную речку. Мне было совершенно все равно что мостик пляшет и извивается под ногами. Через новое кла д бище мы бегом пробежали. Мимо будки сторожа — к портовой площади. 
Пока мы пили трофейное вино на могиле, на город спустились сумерки. Над рекой п о висла луна, низкая и прозрачная, словно вырезанная из шелковой органзы. Ворота были ра с пахнуты, везде сверкали огни. В воздухе висел неумолчный гомон. На площади горели кос т ры, сразу с нескольких мест, перебивая друг друга, лилась музыка. Возбужденную разряже н ную толпу в разных направлениях то и дело прошивали длинные вереницы танцующих. Ро с сыпью сверкали разноцветные фонарики на мачтах, река была усеяна лодками — большими и маленькими, с парусами и без. 
— Не слишком-то я люблю проточную воду, — бурчал грим, проталк и ваясь к спуску на причал. — Прямо скажем, не мое это дело, по рекам плавать… Вот ежели ты сама меня перев е зешь, тогда другой разговор… 
— А мостик-то перешел. 
— Так то моя территория. 
— Нам надо нанять лодку… только я без гроша. Эльго, у тебя есть деньги? 
— А как же. Дай-ка ладошку… 
Он схватил мою протянутую руку и сунул здоровенный свой кулачище мне в ладонь, заставив обхватить его пальцами. Глянул поверх моей головы и присвистнул: 
— Эгей! Вот это да! 
Я обернулась, но ничего особенного не увидала. Взглянула на своего спутника — и р а зинула рот.  
Он исчез. А в руке у меня лежал кошель величиной с детскую голову. Или с кулак Эльго. Судя по его тяжести, под завязку набитый монетами. Г у ляющие толкались вокруг, разговаривали, смеялись… никто ничего не зам е тил. 
Первый же лодочник, увидев серебро, сделал приглашающий жест. Прижимая к жив о ту кошель, я забралась на корму. 
— На ту сторону. И побыстрее. 
— Барышня хочет полюбоваться на "огневое колесо"? 
— Не хочет. Мне надо на ту сторону реки. Если поспешишь, получишь в два раза больше. 
Он сел на весла и принялся выгребать из лабиринта снующих туда-сюда суденышек. 
— Что же за дела такие срочные, что в разгар праздника ты город покидаешь, а, б а рышня? — не унимался лодочник.  
— Не твое дело. 
— Ой, как грубо! Как невежливо! Да еще в такой день. Святая Невена отвернется от т е бя, барышня. 
Я пожала плечами. Порт, сверкающий россыпью цветных искр, вместе с громадой г о рода медленно отплывал назад. С реки было видно, что п е риметр городских стен украшен цепью огней, а на башнях горят костры.  
Лодка остановилась, приподняв весла над водой. 
— Может, подождем, красавица? — улыбнулся лодочник, — Скоро "огневое колесо" з а пустят. Грех такое пропускать! 
— Греби себе, не тормози. Обратно поплывешь — любуйся на здоровье. 
— Никак за тобой волки гонятся? — он снова взялся за весла. 
— Никто за мной не гонится. 
— Так куда же ты спешишь? 
— На Кудыкину гору. 
— Ох и гневна госпожа! Ох и резка! Просто оторопь берет. 
Я решила молчать и не поддаваться на провокации. Перевозчик, н а конец, заткнулся.  
Вскоре лодочка заскользила вдоль противоположного темного берега. Я не знала, что находится на этом берегу, потому молчала, позволяя пр и стать где удобно. Лодка косо вошла в тростники, перевозчик спрыгнул в в о ду и подтащил ее туда, где посуше.  
— Приехали, барышня. 
Я вылезла, опираясь на его руку. Берег оказался кочковатый и мо к рый. Вокруг стеной стоял камыш.  
БАЦ!!! 
От удара по затылку в глазах у меня вспыхнуло огневое колесо. Кошелек вырвали из рук. Я грохнулась на колени, а сзади воздух сотрясся от невыносимо низкого рева. Сдавленно пискнул человек, затрещали камыши, плеснула вода, и рев повторился. Теперь он больше п о ходил на хохот.