Тайный любовник
Сойдя вниз, Софи поворошила поленья в камине и уставилась на огонь, видя перед собой восторженные лица Джека и Сидони и то, как они жадно смотрели друг на друга. Они были влюблены – всякий, имеющий глаза, понял бы это. Почему же это стало откровением для нее? Она видела Сидони прежде, когда та приходила узнать у Софи, куда уехал Джек. Она так страдала, но Софи была поглощена собственными переживаниями, охвачена испепеляющей гордыней и не обратила на это внимания. Ей стало стыдно: ее мечты исполнились – у нее был любимый мужчина и ребенок, который скоро родится, у Сидони же – лишь безнадежно больной возлюбленный и горе впереди.
Софи услышала шаги на лестнице и направилась к двери, чтобы встретить девушку. Сидони заметила Софи и попыталась выдавить из себя улыбку, но в ту же секунду лицо ее сморщилось, и она разразилась безудержными рыданиями. Не задумываясь, Софи обняла ее. Они стояли в полутемном коридоре, Софи успокаивающе гладила девушку по плечу.
– Он так ужасно выглядит, – всхлипнула Сидони сквозь слезы, – я не могла вынести этого, пришлось уйти.
– И все же, Сидони, доктор говорит, что ему становится лучше. Меньше хрипов в легких.
Сидони достала платочек и высморкалась.
– Миссис Пендарвис, можно мне будет приходить иногда? Я не стану долго задерживаться, только на…
– Ну, конечно. Приходи в любое время.
– Благодарю вас, мэм. Я думаю, Джек захочет, чтобы я пришла еще.
– Я знаю, что захочет. Ты действуешь на него лучше всяких лекарств, – сказала она, и Сидони благодарно улыбнулась сквозь слезы.
Теперь девушка приходила через день, всегда под вечер, между пятичасовым чаем и обедом, чтобы не помешать заведенному в доме распорядку. Она никогда не задерживалась долго. Софи оставляла их одних – черт с ними, с приличиями. Сидони и правда действовала на Джека благотворнее, чем что бы то ни было.
Мало-помалу он пошел на поправку. Благодаря прописанным доктором Гесселиусом полосканиям и таблеткам горло Джека перестало болеть, и вскоре он мог говорить, не прилагая слишком много усилий, хотя по-прежнему ему было предписано не увлекаться разговором, чтобы уменьшить нагрузку на гортань и легкие. Лихорадочный пот, от которого он просыпался по ночам, стал мучить его реже, и он мог спать дольше. В результате он стал выглядеть лучше, не таким серым и изможденным, а от новой диеты начал прибавлять в весе. Теперь после полудня Джек спускался вниз и проводил время в гостиной, где жарче пылал камин и окна были обращены на запад. Свет и свежий воздух были необходимы ему, и он следовал за солнцем (не слишком ярким в ноябре, но все же), переходя из комнаты в комнату, надеясь, что слабые бледные лучи исцелят его. Когда Коннор бывал занят, компанию ему составляла Марис, а там и Софи стала пораньше возвращаться с рудника – часа в два – и играла с ним в криббидж, прежде чем подняться к себе поспать часок. Ее беременность еще не бросалась в глаза и по-прежнему оставалась тайной для знакомых. Ей казалось, что на руднике считают, что она уходит раньше, потому что спешит к молодому мужу, и они были не слишком далеки от истины.
– Хотелось бы мне, чтобы дядя увидел меня сейчас, – как-то, сидя с Джеком в гостиной, сказала она. Коннор уехал в Тэвисток на встречу с членами партийного комитета, у Марис был выходной.
– Зачем? – с любопытством взглянул на нее Джек, оторвавшись от пасьянса, который раскладывал на подносе, держа его на коленях.
– Потому что он всегда хотел, чтобы я занималась «женским делом». Посмотри на меня, Джек. Что может быть женственнее, чем вязание пинеток?
Он хихикнул.
– Да, ты выглядишь как образцовая мамаша, это точно. Что ж, появится младенец, и перестанешь быть деловой женщиной?
Она откинула голову на спинку кресла.
– Думаю, да. Хотя мне, знаешь ли, нравится мое дело, оно… придает жизни смысл, значительность. А это важно для меня, – серьезно добавила она.
– Может, ты будешь такой же хорошей матерью. Материнство тоже придает, так сказать, смысл и значительность жизни.
Она согласно кивнула.
– А «Калиновый» по-прежнему будет моим. Мистер Эндрюсон станет заниматься текущими делами рудника, но владеть им все равно буду я. У меня большие планы насчет него.
– Что ж, у тебя есть все, что ты могла бы себе пожелать.
Она с нежностью улыбнулась ему. Он был более грубой копией своего брата, и уже за одно это она любила его, не говоря о других достоинствах, присущих ему. Он был так же горд, как Коннор, и ему не удавалось этого скрывать, несмотря на то, что он постоянно поддразнивал Коннора, величая «достопочтенным мистером Пендарвисом» и другими, куда менее лестными титулами. Он любил рассказывать об их с Коннором детстве, и хотя она знала, что оно было тяжелым, не могла заставить себя прервать волновавшие их обоих воспоминания. Трагедия семьи Пендарвис глубоко печалила ее, но были в их жизни и светлые моменты, и она любила слушать истории о Мэри, Эгдоне и их детях и открывать для себя, что любовь, царившая в их нищем доме, торжествовала над бедностью.
Они вздрогнули от громкого стука в парадную дверь и вопросительно переглянулись. Сидони сегодня не должна была прийти, доктора они ждали не раньше завтрашнего дня. Софи вышла в холл и крикнула вниз, в кухню:
– Я открою, миссис Болтон!
Это был Уильям Холиок, одетый в синий воскресный костюм с черной бабочкой на шее. На мгновение Софи испугалась, что забыла о какой-нибудь из своих церковных обязанностей – она и Уильям пели во взрослом хоре, вдобавок Уильям недавно стал членом церковного совета. Он снял шляпу и несколько натянуто улыбнулся – крупный мужчина, некрасивый и чересчур прямолинейный.
– Добрый день, мистер Холиок. Милости прошу, – радушно пригласила она, отступила назад и шире распахнула дверь.
Он замялся.
– Я пришел спросить, не могу ли я поговорить с мистером Джеком Пендарвисом? Я всего на минуту.
– А! – Она улыбнулась, охваченная недобрым предчувствием, мгновенно поняв, что он пришел поговорить о Сидони. Она разрывалась между желанием защитить ее и Джека и правилами гостеприимства. – Входите, пожалуйста.
Нагнувшись, чтобы не задеть головой притолоку – такой он был высокий, – Уильям вошел в холл. Если бы Джек был у себя наверху, у Софи была бы возможность предупредить его, чтобы он внутренне подготовился к встрече. А так Уильяму стоило повернуть голову, чтобы увидеть его.
– Джек! – позвала она бодрым голосом. – К тебе посетитель. Мистер Холиок.
– Не вставай, – поспешно сказал Уильям, когда Джек хотел откинуть одеяло. – Я не займу много времени. – Он казался еще более смущенным, чем Джек, и более встревоженным, словно не ожидал увидеть своего противника в таком плачевном состоянии. Софи показалось, что она уловила сочувствие в его глазах, прежде чем Уильям опустил их и уставился на шляпу, которую вертел в огромных сильных руках.
– С вашего позволения, – сказала Софи решительно, – я удалюсь, мне нужно дать кое-какие распоряжения миссис Болтон.
Миссис Болтон готовила начинку из свежей селедки для пирога к ужину. Все в доме не терпели селедку, особенно Джек, но доктор Гесселиус утверждал, что в его теперешнем положении она необходима ему, поэтому все ели ее, чтобы составить Джеку компанию. Усевшись на скамью у длинного кухонного стола, Софи взяла нож и принялась чистить и нарезать айву для начинки, болтая с домоправительницей о разных пустяках и поглядывая на часы над плитой. Прошло десять минут, потом еще пять, тогда Софи встала, решив, что у мужчин было достаточно времени для выяснения отношений, и поднялась наверх.
Двери в гостиную была распахнуты, и она поспешила войти. Взгляд Джека был устремлен в окна позади дивана. Он повернулся к ней, и она быстро направилась к нему, увидев печаль на его вытянутом худом лице.
– Джек! Как ты, хорошо себя чувствуешь? – Он молча кивнул. – Не хочешь сыграть в карты? – поколебавшись секунду, деликатно спросила Софи на тот случай, если он вдруг предпочтет сделать вид, что ничего не произошло.