Заклинатель змей (Рассказы. Стихотворения)
Замок смерти
В седых изломах стен зубчатых,На серых пятнах древних плитКудрями трав зеленоватыхХолодный ветер шевелит.На кровлях башен мох пушистыйГустой щетиною растетИ паутиной серебристой,Как шелком, заткан темный вход.Высокий вал порос осокой,Покрыты ряской воды рва,В провале башни одинокойГнездо свила себе сова.В глухую полночь мост подъемныйВо мгле уныло заскрипит, —И блеск лампады замок темныйВлекущим светом озарит.Там дева в зале башни хмуройОгонь в полночный час зажжет,Сидит у темной амбразуры,В зловещий час кого-то ждет.Пушистым мехом горностаяПодбит ее цветной наряд.На ней корона золотая,В короне яхонты горят.Устало шепчет заклинанья,Ведет минутам долгим счет,Заслышит тяжкое бряцаньеИ конский топот у ворот.Влекомый призрачною тайной,Увидя свет среди руин,В угрюмом замке гость случайный —Войдет суровый паладин.Виденьем сладостным смущенный,Уронит на пол арбалетИ взором девы опьяненный,Забудет рыцарский обет.Губами жаркими коснетсяБезумный девических губ, —И дева тихо засмеетсяИ оттолкнет холодный труп.Погаснет прорезь амбразуры,И башня темная заснет, —У входа только конь понурыйТревожно и призывно ржет.Ночная гостья
Едва завесит ночь туманнаяМое окно своей фатой, —Ко мне приходит гостья страннаяНа свет лампады золотой.Войдет, шурша шелками черными,И станет тихо у дверей;Сверкает огненными зернамиАлмаз во мгле ее кудрей.Ее глаза влекут загадкою,В них — знойный полдень и гроза,Но я, смущенный, лишь украдкоюГляжу в лучистые глаза.Боюсь я: светлое видениеСпугнет мой беспокойный взгляд,И буду вновь считать мгновенияИ слушать, как часы стучат.Сад
Мой факел в сумраке погас,Пошел я наугад,Путем тернистым в поздний часДошел до райских врат.И вот открылись предо мнойЗеленые садыИ озаренные лунойЗеркальные пруды.Цветы и травы там рослиДушистей, чем везде,И светляки огни зажглиПодобные звезде.Вошел я радостно в цветникИ алых роз нарвал,Но каждый стебель в тот же мигВ руке моей завял.Едва касался я рукой, —Все превращалось в прах,Был лунный мертвенный покойСтрашней, чем смерти страх.Мгновенья длились, как года,И нет пути назад,И понял я, что навсегдаПришел я в этот сад…Биографический очерк
Писатель-фантаст, сатирик, поэт и мемуарист Николай Алексеевич Карпов родился в 1887 г. в селе Высоком Пензенской губернии. По собственному рассказу, самоучкой выучился читать и быстро пристрастился к лубочной, а затем и приключенческо-фантастической литературе, что предопределило его литературные интересы.
Карпов учился в Пензенском реальном училище, после исключения из 4-го класса поступил в коммерческое училище в Томашове, затем в Минске (не окончил).
В 1907 г. Карпов приехал в Санкт-Петербург, где поступил на Высшие сельскохозяйственные курсы, но вскоре решил посвятить себя литературе и в 1910 г. бросил учебу.
В 1910-х гг. Карпов много публиковался в столичной периодике. Его рассказы и стихи часто появлялись на страницах «тонких» иллюстрированных журналов — Всемирная панорама, Аргус, Пробуждение, Синий журнал, Журнал-копейка, Война, Русская иллюстрация и пр. Добрался Карпов и до Нивы, Нового слова И. Ясинского и даже утонченного Аполлона (где его стихотворение появилось рядом со стихами К. Бальмонта, О. Мандельштама и М. Зенкевича).
Многие стихотворения Карпова эти лет обнаруживают тяготение к «таинственному» (им был задуман неосуществившийся сборник с красноречивым названием Перстень смерти), рассказы — к фантастическо-приключенческому жанру. В некоторых заметна явная зависимость от хорошо знакомого Карпову по Петербургу-Петрограду А. С. Грина: экзотический антураж, неожиданные сюжетные коллизии, герои с такими именами, как Амброс, Кепи, Орт и т. д. Напоминают о Грине и короткие военные рассказы — беспардонные патриотические фантазии подобного рода обильно печатал в военные годы и Грин, благо на них имелся спрос. В военных миниатюрах Карпова главное место, как и в будущем романе Лучи смерти, занимает тема фантастического оружия. В рассказе Таинственный аэроплан (1914) повествуется об электрическом летательном аппарате и электроревольверах, в Корабле-призраке (1916) — об электрическом же корабле со специальной «невидимой» покраской; в рассказе Белый генерал (1914) «сверхоружием» выступает призрак генерала Скобелева.
После Февральской революции Карпов вернулся на «малую родину» — работал народным следователем, журналистом, организовывал транспортную милицию, был инспектором РКП — а в 1924 г. перебрался в Москву. В том же году в выпусках 1–3 Библиотечки революционных приключений издательства «Рабочая Москва» (1924) был опубликован его фантастический роман Лучи смерти. Роман оказался настолько популярным, что в 1925 г. вышел двумя изданиями в ЗИФе (общий тираж 15 тыс. экз.).
Роман Карпова, опередивший Гиперболоид инженера Гарина А. Н. Толстого, стал одним из первых в советской фантастике произведений на модную тему «лучей смерти», заявленную в заглавии; нельзя исключать, что он повлиял и на Толстого, и на М. Булгакова (отметим в этом смысле сцены в клинике для душевнобольных).
С другой стороны, если Карпов и был календарным предтечей Толстого, говорить о прямых влияниях следует с чрезвычайной осторожностью, так как речь идет о слишком распространенных мотивах. Тем более нельзя сравнивать писательский дар Толстого и Булгакова со скромным талантом Карпова. Его роман — откровенная агитка в духе «красного Пинкертона»: капиталисты отличаются телесным уродством и не переставая курят сигары, у рабочих непременно «заскорузлые руки» (с точностью до «заскорузлых лап»), молодые женщины, включая пролетарок, обязательно «порхают» и «щебечут», гениальный изобретатель «лучей смерти» профессор Монгомери, который стирает с лица земли население целого рабочего города вместе с собственной дочерью и ее возлюбленным-революционером — гениален, аморален и чудаковат и т. п. Среди этих ходульных описаний останавливает на себе внимание лишь 24-я глава, где «лучи смерти» в конце концов начинают действовать, и портрет Л. Д. Троцкого в обличии вождя восставших американских рабочих: «Небольшая черная бородка оттеняла матовую бледность его впалых щек; черные, глубоко-впавшие глаза горели лихорадочным возбуждением».