Наедине (СИ)
— Так, Саня, вали давай отсюда, — разом прерываю я поток его бессвязного сознания, чувствуя, что неповоротливого Медведя несет совсем уже куда-то не туда. Тоже поворачиваюсь к девчонке и кое-как пытаюсь спасти жалкие остатки своей репутации: — Я говорил, что он мало думает? Иногда он не думает совсем.
Сашка толкает меня в бок:
— Эй, я давно уже человек разумный!
— Это не моя девушка, дебил, — настоятельно и очень тихо говорю я, с удовлетворением подмечая, как меняется при этом круглое Сашкино лицо. Он тянет что-то односложное, но непонятное и притворно хватается за бритую голову, наглядно демонстрируя, как посыпает ее пеплом.
— Прошу прощения, что позволил себе усомниться в ваших умственных способностях, — кривляется он перед Серафимой, полностью игнорируя мои взгляды в свою сторону. — Миха, прости, я сделал все, что мог. Но твоя смазливая рожа бесит не только меня, как видишь…
Впервые за несколько последних минут Сима едва заметно улыбается, прислушиваясь к нашему фееричному диалогу парочки придурков с одной тугой извилиной на двоих. На какое-то время заостренные черты ее лица расслабляются, становятся мягче. Я на нее не пялюсь, но она все равно то и дело оказывается в поле моего зрения.
— Все, кончай спектакль, — обрываю Сашку.
Тот послушно затыкается, желает всем хорошего дня и, наконец, отчаливает вверх по лестнице в одном ему известном направлении. Оставшись наедине с Серафимой, я неловко пожимаю плечами, без слов предлагая ей не обращать внимания на Сашку, но девчонка, похоже, уже впечатлилась. Скрывая досаду, я вытаскиваю телефон и проверяю время, оставшееся до следующего занятия. Очень странно, но Сима не только замечает мой жест, но и правильно его толкует.
— Я пойду, — тянет неуверенно, и я просто киваю в ответ.
— Идем, провожу до выхода. Мне все равно в ту же сторону.
Я пропускаю ее перед собой, но по лестнице мы спускаемся наравне, рядом друг с другом. Несмотря на мои заверения в дружелюбии и нежелании затевать с ней военные действия, девчонка все равно выглядит неспокойной. Может, я тут вовсе не при чем, и у нее без меня имеется куча поводов грузить себя невеселыми мыслями, но это все равно неприятно цепляет. Я еще не знаю, что это далеко не последняя наша встреча, очень скоро мы увидимся вновь, и я буду готов разорвать ее на месте, наплевав на свои принципы относительно драк со слабым полом. Но пока что я в неведении останавливаюсь у арки, ведущей к залам, и провожаю взглядом одинокую темную фигурку, продвигающуюся к стеклянным дверям «Олимпа». Краем глаза замечаю отсвечивающую на периферии Веру. Что там? А, да, младший братец…
Я давлю в себе малодушное желание сказаться безнадежно больным и иду к залам, мысленно настраиваясь на то, чтобы дотянуть до конца рабочего дня.
Я еще не знаю, чем он для меня завершится.
Черт побери, я еще ничего не знаю…
Глава 8. ИГРЫ С ТЕМНОТОЙ
Из переписки с Лицедеем
Litcedey: Ты вчера весь вечер не выходила на связь. Была в «Инферно»?
Я: Да. Как ты узнал?
Litcedey: Я был неподалеку. Совсем рядом. Но даже когда я стоял далеко, все равно чувствовал твое близкое присутствие.
Я: Почему не подошел?
Litcedey: Ты надолго оставалась в одиночестве. Несколько раз проверяла свой телефон, но все равно не ответила ни на одно мое сообщение.
Я: Я не заходила в соцсети, просто смотрела, нет ли новых СМС-ок или пропущенных вызовов… Так почему не подошел?)
Litcedey: Твой мальчик бросил тебя одну и даже не счел нужным предупредить. Весьма неосмотрительно с его стороны, учитывая твою способность влиять на окружающих парней.
Я: Что? О какой способности ты говоришь?
Litcedey: Как-нибудь оторвись от своего мальчишки и оглянись по сторонам. Обрати внимание, как ведут себя парни в твоем присутствии. В твоих силах расплавить их мозги в жидкую кашицу и заставить их всех штабелями стелиться у твоих ног.
Я: Интересная точка зрения. Не думаю, что ты прав. Если я нравлюсь тебе, это еще не значит, что все остальные относятся ко мне точно так же. Знаешь, я не самая достойная из девушек.
Litcedey: Никогда не смей сравнивать себя с другими. Ты особенная, Принцесса. Ты прелесть. Чертовка. Ты одна такая во всем мире.
Я: Ладно, давай сменим тему, хорошо? Я не знаю, что тебе отвечать, когда ты пишешь все это… Давай просто поговорим о чем-то другом? Как всегда.
Litcedey: Ты — моя самая любимая тема, на которую я могу разговаривать часами и без перерыва. Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем себя самого. И вместе с тем понимаю, что не знаю тебя совсем. Ты для меня книга с открытым финалом, который в самый неожиданный момент все еще может измениться. Стать как хорошим, так и плохим. Я так много хочу тебе сказать… Но я не буду тебя смущать.
Я: Ты все равно это делаешь.
Litcedey: Трудно удержаться, когда все мои мысли похитила только ты одна. Куда тебе столько, Принцесса?
Я: Хватит. Ты прекрасно знаешь, что я не отвечу тебе взаимностью. Я с самого начала не скрывала того, что у меня есть парень.
Litcedey: Я ничего от тебя не требую. Но, знаешь, твой парень — никчемный идиот, который и мизинца твоего не стоит.
Я: Нет-нет, это тоже плохая тема. Ты сегодня не в духе, пожалуй, незачем вообще продолжать этот разговор. И мне все равно пора собираться на пары. До встречи в онлайне.
Litcedey: Нет, Принцесса. Постой, не закрывай вкладку.
Litcedey: Ты можешь быть сотню раз неправой… Но ты знаешь все рычаги влияния на меня.
Litcedey: Будь по-твоему. Удачи на парах, красавица.
Litcedey: был в сети два дня назад.
Миха
Свет в подъезде не горит.
Я не придаю этому значения. В нашем подъезде постоянно бьются или выкручиваются лампочки. Бороться с этим явлением бесполезно, хотя бравая пенсионерка тетя Люба неутомимо строчит угрожающие записки и крепит их на стену возле грузового лифта, надеясь когда-нибудь обнаружить у соседей остатки совести. По моим скромным наблюдениям, у нее ни черта не выходит. Записки недолго остаются на месте, а лампы как исчезали, так и продолжают исчезать. Но мне они, общем-то, без надобности, короткий путь от двери до лифта хорошо освещают уличные фонари, свет которых просачивается сквозь не слишком чистое окно. Мутных чужаков и ищущих приют бомжей удачно отсеивает недавно установленный домофон, а самое страшное, что может скрываться в темных углах подъезда, это надравшийся в хлам косматый художник, отконвоированный своими дружками в теплое и сухое помещение, и свалившийся там же, где его оставили. Пару раз я натыкался на это чудное видение и даже доводил его непосредственно до квартиры, по пути успевая получить несколько сбивчивых приглашений стать его моделью и отхватить бесплатный портрет в полный рост. По типу тех огромных картин, что писались для царской семьи и теперь украшают собой стены музеев-дворцов, надо полагать.
Если я хочу полюбоваться на собственную физиономию, то обычно бреду к зеркалу, не задерживаясь там надолго. Тщеславия во мне явно не хватит на то, чтобы ежедневно терпеть ту же картину где-нибудь на стене, загнанную в золотистую рамку и подписанную закорючкой алкаша-соседа, живущего этажом ниже.
Я ни хрена не понимаю в искусстве.
Сегодня художник хотя бы не ползает по холодному полу, собирая своими яркими нестандартными шмотками подъездную пыль, хотя окончанию этого дурацкого дня явно не хватает подобной «изюминки». Суматошный сосед теперь веселится где-то еще. А может даже работает, в качестве разнообразия ваяет чей-нибудь портрет, разбавляя краски своего капризного вдохновения дешевым алкоголем и едким дымом вонючих сигарет.